Мария Власова – Поверь мне (страница 2)

— Максим. — Рука дяди ложится на моё плечо, наверное, он много раз меня звал, но я не слышал.

Интересно, он чувствует вину?

Это был наш позор, мама все время говорила мне, молчать об этом. Но накануне отец чуть не забыл ее до смерти, из-за того, что она поздоровалась с соседом. Мама называла это ревностью, я бы назвал это по другому — жуткой болезнью. В тот день мы поехали в гости к дяде, и тёте и я решился попросить помощи. Дядя всегда казался мне хорошим человеком, лучше, чем отец. Тогда он не поверил мне. Сказал, что это детские бредни и сделал кое-что ужасное, рассказал обо всем отцу.

До утра ни моя мать, ни отец так и не дожили. Я лишился своей золотой клетки, но не стал свободным — всего лишь сам стал клеткой, для чего-то ужасного.

Дядя Игорь знает, что он косвенно причастен к этому? Наверное, догадывается, его мучает вина. Но виноват ли он на самом деле? Стоит ли мне винить кого-то еще, кроме себя и того чудовища, запертого в клетке?

— Пойдем, пойдем, дорогой. — Он оттолкнул меня подальше в комнату, даже закрыл дверь, что бы я ни видел, что будет происходить дальше на улице.

Со второй комнаты вышла бабушка, ее теплый взгляд вызвал некоторое смятение. Она меня не боялась, совсем. Платок в белый цветочек, серое платье старомодного кроя и поверх цветастый фартук.

— Проходи, дорогой. — Она пропустила меня в маленькую комнату без окон, освещенную только свечой. Здесь только кровать и тумбочка, что навлекало на неприятные мысли. Это место больше похоже, на место для заточения.

Вошел и обернулся на женщину, она не предлагала мне присесть, только смотрела на меня странно. Дядя и тётя остались в предыдущей комнате вместе с ней, от чего я еще больше чувствовал себя пленником. Ее долгий и пронзительный взгляд щекотал нервы, но я не хотел с ней разговаривать. Как в прочем, и с остальными людьми. Не хотел никому объяснять, как так вышло, что мои родители погибли, а я вышел. Не хотел даже себе отвечать на этот вопрос.

Дядя Игорь поспешно рассказывал бабушке историю моей жизни, та никак не реагировала на нее. Даже когда он решился рассказать о том, каков мой отец был на самом деле, она никак не отреагировала. Дядя выговорился, облегчил свою душу, но даже не подумал попросить прощения. Я уже часть его искупления, вместо слов, уже никому никому не нужных. Вот только до какой поры он еще будет терпеть меня, воспоминание о совсем непримерном брате? Сколько он будет терпеть в совсем доме его убийцу? Ведь сколько я не думал и не пытался вспомнить о прошлом, только этот ответ на все вопросы приходил в мою голову. Мне только восемь, но кажется, я повзрослел за одну ночь на много лет. Поседел, как старец и заточил в себе собственное чудище, о котором ни рассказать, ни думать не хочу.

— Мальчик мой, — Прошептала бабушка, положив руку мне на голову.

— Вы сможете ему помочь? — Тихо спросил дядя, в его голосе не было надежды, он не верил.

— Вопрос не в этом. — Бабушка взяла меня за подбородок и заставила посмотреть в свои серые глаза.

— Так вы не поможете? — Уточнила тётя, в ее голосе можно было услышать беспокойство.

— Вопрос в том, что он сделает с ней, когда найдет ее? — Она улыбнулась снова, только в этот раз ее улыбка показалась мне ужасной. Я вырвался и обошел ее, отступая к дяде.

Ведьма, точно ведьма. Почему-то сразу пошла у меня такая ассоциация. Что-то жуткое в этой бабушке, на первый взгляд не приметное.

— О чем она говорит? — Спросила тётя и разозлилась. — Ты кого вообще нашел, бабку какую-то больную!

— Не понимаю… О чем вы говорите? — Дядя пытался держать лицо, пока я отступал за него.

Я понимал, о чем она говорит. О девочке, и ее жестоком отце. Ведь когда он найдет ее, случится что-то плохое.

— Скорее, пока не стало слишком поздно. — Ведьма смотрела только на меня, и что-то в этом взгляде заставило меня вздрогнуть и сорваться с места.

— Максим, ты куда?

— Максим! — Доносились крики в спину, пока я перепрыгивал низкий забор и бежал в глубину леса.

Я не спасал ее, не хотел спасать. Так я буду говорить себе, долго и настойчиво, только через много лет, когда в следующий раз буду бежать за ней в густой темный лес.

Глава вторая. Кай и Герда

Глава вторая. Кай и Герда.

Темно, скоро солнце скроется за горизонтом, и в лесу станет еще страшнее. Не мне, я боюсь только самого себя, девочке, которая заблудилась в лесу. Птицы порхают с ветки на ветку, где-то совсем рядом притаился заяц, а под тем вот большим деревом живет семейство ёжиков. Откуда я знаю? Я чувствую их запах, слышу шум, который они издают. Это не нормально, совсем не нормально. Только сейчас это не имеет значения, если я так смогу найти эту девочку раньше ее отца? Закрываю глаза, в лесу полно запахов, ветру тяжело их переносить по воздуху, пробираясь сквозь деревья. Распознать среди всех их, ее тяжело, я не принюхивался, не запомнил его. Следов в полумраке не видно. И как мне ее найти?

Я злюсь, это плохо, это опасно. Эти месяцы, я делал все, только бы не чувствовать ничего. Эмоции губительны, особенно злость. Один раз, выпустив зверя с клетки, мне не хочется это повторять. Кто может знать, что случится в этот раз? Сколько людей пострадает из-за меня?

Вхожу глубже в чащу и пытаюсь на этот раз найти не девочку, а ее родных. Один из них с лева, удаляется от меня, уходит глубже в лес. Еще двое справа, запахи в одно время и похожи друг на друга, как бывает у кровных родственников, но при этом второй запах отличается. Запах зверя, этот точно запах зверя, смешанный с человеческим запахом. Я пахну почти так же, и это очень странно. Судя по слегка грубому оттенку запаха, это мужчина. Хотя нет, это тот мальчик? Запах не такой сильный и яркий, как бывает у взрослых. Не понимаю, почему запахи у меня с красками ассоциируется, возможно, потому, что мне раньше нравилось рисовать?

Так какой мне искать запах, похожий на мальчика или на помесь запахов ее родителей? Все равно что искать иголку, в стоге сена. Чем глубже я захожу, тем больше запахов, тем больше я путаюсь, тем больше злюсь. Ну как мне найти ее?! Чёрт, чёрт, чёрт!

Мужчина далеко, он пошел в глубину чащи, женщина и мальчик далеко не заходят, обходят лес по кругу. Как стоит поступить в таком случае мне? Почему она забежала так далеко? Неужели не понимала как это опасно? Хотела сбежать? Нет, она слишком маленькая, что бы что-то понимать. Запахи и звуки не помогают, они отвлекают. Срываюсь и бегу, надеюсь на то, что где-то там она кричит, и я услышу ее первым. Вот только что я буду делать потом?

Ладно, плевать, главное найти ее. Уже стемнело, но я уже понимаю, что слышу рычание. Где-то по близости волки, они рычат, пугают свою жертву. Слышу тихий плач и сразу же сворачиваю в ту сторону. Она пахнет странно, чем-то похожим на своего брата, но при этом совсем другим. Делаю несколько шагов и в полутьме замечаю оранжевый свитер. Она стоит среди поляны и тихо плачет, это она жертва, это ее загнала стая. Их страшные глаза светятся в темноте, они почти окружили ее, их много, с десяток, наверное. Мне кажется, я чувствую их голод и ее страх. Ступаю несколько шагов к ней и подо мной, скрипит ветка. Этот звук такой громкий, в напряжённой тишине. Волки и девочка поворачиваются на звук и видят меня.

— БЕГИ!!! — Кричит девочка, пока за ее спиной несколько волков прыгают на нее со спины, пытаясь повалить на землю и загрызть. Остальные же срываются на меня, не желая отпускать добычу, которая так любезно пришла к ним.

Это всего лишь мгновение, но такое долгое, как будто кто-то остановил время, что бы я мог подумать, смог решиться. Она пыталась спасти меня? Может, просто хотела таким образом сбросить волков на меня? Хотя какая разница, даже если захочу, я не смогу спасти ее. Зубы одного из волков в метре от ее головы, я не успею, попросту не успею. Бросить ее и сбежать? Так зачем я вообще тогда побежал сюда? Есть ли смысл думать об этом сейчас, когда уже слишком поздно?

Вместо того, что думать дальше, что бы решать, что делать дальше, я делаю рывок к ней и выхватываю из — под самых зубов. Не знаю, как успел, я просто сделал это и все. Волки сбываются в кучу и падают на землю, пока я пытаюсь унести девочку за собой. Это тяжело, она не может бежать так быстро, напугана и плачет.

Не люблю когда девушки или женщины плачут. Моя мама много плакала, когда оставалась наедине. Никогда не знал, как ее утешить, потому и злился на собственное бессилие, злился каждый раз, когда она плакала. Вот и сейчас ее скулеж бесит, то, что приходится ее почти нести — бесит, волки — бесят, ее слезы — безумно бесят. Меня все бесит, я ужасно злюсь на себя и свою выходку. И моя злость приоткрывает клетку, почти выпускает зверя. Мы подбегаем до подножья небольшого обрыва, нам не забраться наверх быстро, оббегать слишком далеко, не успеем. Все что остается, наедятся на зверя, надеяться на монстра.

Волки окружают нас, пока мы стоим под обрывом в нерешительности. Маленькие пухлые пальчики сжимают мою ладонь. Она не прячется за меня, стоит рядом, тихо всхлипывая. Ей страшно, мне кажется тоже. Девочка икает, волки в этот раз не спешат, обходят, окружат так, что бы ни сбежали. На моей коже проступают белые волоски, дышать становится сложно, грудь распирает. Моя клетка ломается, и совсем скоро зверь вырвется наружу. Мой страх, моя злость питают его, выпускают наружу. Что будет после это? Волков не станет? Но что если зверю будет мало этого? Что если он и ее не пощадит? Я не могу контролировать его, я не могу быть уверенным в чем-то.