Мария Власова – Ненавижу магов (страница 68)
Скрипнула дверь ванной, вышел к ней и остановился, как истукан. Кажется, я хотел о чем-то поговорить с ней, о чем? Вряд ли сейчас вспомню, мне бы взгляд оторвать. Мокрые волосы прилипли к телу, как и промокшая, ставшая прозрачной ночная рубашка. С подола течет на пол вода, она мылась в одежде. Почему не вытерлась? Там что, нет полотенец или халата? Почему стоит перед дверью с таким пустым взглядом? Лучше думать обо всем этом, чем о том, что безумно хочу ее. Очертание манящей груди под мокрой тканью выглядит более сексуально, чем, если бы она была совсем голая. Слегка торчащие под тканью соски, округлые бедра, даже волоски на лобке видно – ничего эта мокрая ночная рубашка не скрывает. Одна из бретелек сползла с плеча, рука сама тянется поправить ее. Едва касаясь ее рукой со спины, как сразу же одергиваю ее.
Пенелопа резко приходит в себя, мигает часто. Поворачивается ко мне лицом, а затем замирает. Все, мне пора в душ, холодный… нет, ледяной! Не говорю ни слова, просто захожу в ванную, захлопнув за собой дверь. Небольшая комната, меньше моей душевой. По привычке хочу включить воду магией, но одергиваю себя. Нет у меня уже магии. Игнаришнар, придурок, припомню я это тебе!
Злость буквально клокочет во мне, но всё равно не может заглушить простую похоть. Даже несмотря на ее чувства, меня от нее не воротит. Наоборот, неудержимо тянет, все время приходится себя одергивать. Включаю воду, одну холодную, долго стою под струей, смотря в стенку. Ее чувства, я и здесь ощущаю их, даже несмотря на то, что не вижу ее. Так было в ночь нашего знакомства, до секса и метки. Почему?
Что-то касается спины, резко разворачиваюсь и прижимаю подравшегося человека к стенке.
Почему она здесь? Судорожно дышит от холода, смотрит на меня затравленно. Отпускаю ее, спрашиваю, зачем пришла.
– Рану нужно промыть и снова смазать. Ты не сможешь этого сделать сам.
Говорит, казалось бы, уверенно, но при этом смотрит куда угодно, но лишь бы не на меня. Что ее так удивляет? То, что я голый? Нормальные люди моются голышом, а не как она, в рубашке. Опускаю взгляд, под струей воды ночная рубашка ещё больше намокла. Замечает мой взгляд, краснеет и прячет за рукой грудь, явно не понимая, что совсем не спасает положение.
Кажется, мне нужна вода похолоднее или лёд, чтобы наверняка отпустило. Однако эта чертовка откручивает кран с горячей водой, заявляя, что так и простудиться можно. От возбуждения кружится голова, или это из-за раны? Отворачиваюсь к стене, подставляя ей свою спину. Медлит, это раздражает, как и то, что из-за своей комплекции ей приходится прижиматься ко мне бедрами и отчасти грудью, чтобы достать до раны. Промывает ее долго, или, может, мне просто кажется, что время тянется бесконечно? Упираюсь руками о стену, по-видимому, зря, потому что теперь она прижимается ко мне не только бедрами, но и всей грудью. Одна рука шарит по спине, как будто смывая грязь, а вторая удерживает или же держится за плечо. Что она творит? Разве она не должна держаться от меня подальше?
– Ещё немного и я решу, что слова об исполнении супружеского долга ты приняла всерьез, – не удерживаюсь от колкости, слегка повернув голову.
Она стремительно отскакивает от меня, чуть не падая, поскользнувшись. Ловлю ее за руку и прижимаю к себе за талию. Чувствую боль, смешанную с ненавистью и стыдом, в глаза не смотрит, давит на руки, чтобы отпустил, просит отпустить ее, но не делаю этого. Желание, все это время желание исходило не только от меня, но и от нее. Наклоняюсь к ее лицу, послушно поднимает на меня взгляд. Чувствую, как возбужденные соски на ее груди прижимаются к моей груди, как быстро стучит ее сердце. Мне нравятся эти глаза, тону в них, такие же затуманенные от желания, как и мои.
– Я не буду извиняться, – шепчем в сами губы друг другу одновременно.
Забавно, даже думаем об одном и том же. Целую бледные губы, но она на удивление не вырывается, вместо этого внезапно кусает за нижнюю губу во время поцелуя. Кусаю ее в ответ, странный поцелуй с металлическим привкусом крови. Отрываемся друг от друга лишь, когда заканчивается воздух. Сжимаю рукой ее грудь, целую в шею, заставляя почти что стонать. Сжимает мои волосы в кулак, прижимается бедрами к животу. Знает, чего я хочу, и хочет того же.
– Так значит, тебе нужна только сумка? – улыбаюсь, занимаясь снова ее губами.
– Так значит, хочешь удовлетворить свои потребности? – шепчет с легкой ироничной улыбкой, а глаза горят синими огоньками.
Целует первая, обнимая за шею. Чёрт, как же она хороша. Подхватываю ее за задницу, прижимаю к стенке, так чтобы вода падала на меня, а не на нее. Дергаю мокрую ткань ночной рубашки, раздираю ее на две части. Заглушаю все возможные протесты ещё одним поцелуем, однако скоро становится не до них. Она обхватывает ногами мою талию, обнимает плечи, член упирается в ее лоно.
– Ты же не пила никакого зелья? – тяну время, чтобы ее побесить.
– Нет, – целует с легкой улыбкой, выгибает спину, подстраиваясь под меня.
– И никто его не мог тебе подсунуть? – все равно не унимаюсь, слегка покусывая ее плечо, заставляя дрожать.
– О, Спаситель, нет, – наигранно вздыхает, закатывая глаза.
Целую ее как можно более нежно, а затем вхожу под ее тихий стон. С каждым толчком вхожу в нее все глубже. О, как же она возбуждающе стонет! Кусаю за ушко, оставляю на шее засосы. Ее руки по-хозяйски скользят по моему телу, то сжимают волосы, то царапают спину ногтями, когда она достигает оргазма. Ее губы, кажется, расцеловали все мое лицо и шею, все так же до неприличия нежно. Сейчас она больше всего похожа на ту сумасшедшую, что отымела меня связанного на кровати. Неумолимо захотелось повторить этот опыт, вот только на этот раз ее очередь быть связанной. Улыбается, когда говорю ей об этом, даже смеется, обнимая за шею. Целует так нежно, что забываю обо всем на свете.
***
Это прошлое, моя первая встреча с ней. В груди все разрывается от давно затихших чувств, старая боль возвращается. Раны на сердце открываются, как после удара под дых, честное слово. Хочу уйти отсюда, все это прекратить, не видеть ее больше никогда. Стереть образ из памяти, но он не стирается.