Мария Власова – Мой злодей (страница 5)

Я просыпаюсь от собственных слёз, вытираю лицо рукой и, выкинув все из прикроватного столика, достаю спрятанную там заначку: пачку сигарет и зажигалку. Сигарета подпаливается лишь с третьего раза, руки дрожат, не слушаются. Отвыкла, закашлялась от первой же затяжки. Бабушка была бы зла на меня, ругалась, на чем свет стоит. Она была строгой, можно сказать деспотичной. Поэтому я и бунтовала, когда была подростком, пытаясь доказать кому-то что-то, но в итоге всегда оставалась в дураках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С того утра, когда я проснулась от укора в детских глазах, прошёл уже месяц, долгий месяц кошмаров. Я ощущаю себя на каторге, настолько измучена и физически и морально. Почему эта чертова книга не отпускает меня? В свой выходной проторчала несколько часов на улице в надежде, что все же дедуля откроет магазин, и я смогу расспросить его об этой проклятой книге или хотя бы отдать ее. У меня уже возникла мысль сжечь ее к чёрту, но бабушка всегда учила меня бережно относиться к книгам.

– Вы сюда? – спросила изящная девушка в плаще, когда я провела час под дождем.

Дорогой плащ, яркий желтый зонт. Мой взгляд мелькнул по ее лицу, но я не запомнила его совершенно.

– Я жду старика, владельца этого магазина, – отмахиваюсь от нее. Плевать что промокла, приму ванну, и все пройдет.

– Дедушку? Так он умер. Я живу заграницей и поэтому продаю его магазин, он мне без надобности, – улыбается в ответ девушка, держа зонт так, чтобы на меня не падал дождь. – Вам нужна книга? Я могу продать вам по бросовой цене.

– Умер? – сдавленно переспросила. – А вы не знаете…

Откуда этой девушке знать, где её дед взял книгу, которой он шкаф подпирал?

– Что? – участливо спросила она.

– Ничего, – отвернулась от нее и медленно, не разбирая дороги, двинулась в сторону дома. – Я лучше пойду…

– Стойте, стойте! Зонт, возьмите! Мне он не нужен, – она буквально всучила мне свой зонтик и, помахав мне рукой, скрылась в магазине. Странная женщина, зачем ей быть такой милой с незнакомкой?

Под ногами хлюпают лужи. Руки такие холодные, скорее бы в ванну и кровать. Мои планы обрывает звонок. Маме зачем-то понадобилось со мной встретиться. И вот я уже сижу в каком-то кафе с чашкой горячего чая в руках.

– Что с тобой? – спросила она обеспокоенно. – Ты плохо выглядишь.

– А тебе какое дело до того, как я выгляжу? – прорычала в ответ, грея руки.

– Ты, как всегда, невыносимо невоспитанная, – она с разочарованием посмотрела на меня. Приоделась сегодня, неужели исключительно для встречи со мной? Сомневаюсь.

– У меня нет ни мамы, ни папы, некому было меня воспитывать, – холодно отозвалась, смотря на нее без капли привязанности.

– Не дерзи мне! Я содержала тебя и заботилась, как могла! – ещё одна бесящая фраза в ее исполнении, и я уйду, так и не заплатив за свой чай. Пускай она хотя бы за что-то заплатит.

– Ближе к делу, – холодно отозвалась, желая побыстрее закончить этот неприятный разговор.

– Сегодня будет встреча с родителями жениха. Ты не хочешь пойти с нами, познакомиться с родственниками? – предложила она, чуть насупившись. У меня даже глаз задергался от такого глупого предложения.

– Зачем мне это? – приподнимаю бровь так, что очки едва не съехали с носа. – Ты так удачно вычеркнула меня много лет назад из своей жизни, а теперь хочешь вписать меня обратно?

– Перестань, – холодно сказала она, на нас начали оглядываться другие посетители кафе.

– Не пойду, – твердо ответила ей. – Ни на свадьбу, ни куда-либо ещё. У меня с вашей семьей нет ничего общего.

– Дочка, я всего лишь хочу… – она попыталась взять меня за руку, но я убрала ее со стола.

– У тебя нет никакого права называть меня дочкой, – холодно отвечаю.

– У тебя такой же ужасный характер как у моей матери, слишком упрямая, – холодно улыбнулась она.

– А ты слишком ветреная мамочка, – съязвила в ответ. – Удивительно, что и сестренку не бросила, кукушка.

– Я серьёзно – прекрати! – резко повысила она голос, так что все точно на нас смотрят теперь. – Я дала тебе жизнь, дарила подарки и давала деньги, чтобы ты могла жить нормальной жизнью.

– Но ты не дала мне самого главного – места в твоей жизни. Так зачем теперь вовлекать меня в нее? Скажи прямо: что тебе от меня надо? – холодно спрашиваю у нее. Голова болит, кажется, у меня поднялась температура.

– У жениха есть старший брат, я думаю, он подойдет тебе. Поэтому я хочу, чтобы ты поехала с нами, ты часть нашей семьи и должна там быть, как и на свадьбе.

Ее слова вызвали у меня истеричный смех.

– Квартиру хочешь у меня забрать, да? – смеюсь холодно, а ее лицо становится бледным. – Семья, скажешь тоже! Да кому она нужна?!

– Но твоя сестра хочет, чтобы ты поехала. Я понимаю, что меня ты ненавидишь и презираешь, но она-то тут причем? За что ты так ее не любишь? – попыталась она меня образумить, но вызвала исключительно горькую улыбку.

– Ты не дала мне и шанса полюбить ее, – я поднялась на ноги, схватила свою сумку и выбежала из кафе, забыв про зонт. Только под ливнем о нем вспомнила. Ладно, забыла и забыла.

До дома я добралась, уже дрожа от холода. Сейчас выпью что-то от простуды и завалюсь в кровать, сил на ванну уже нет. На площадке дверь в соседнюю квартиру была приоткрыта. Меня это не удивило, они часто ее не закрывают, да там и воровать нечего. Открыла свою дверь, закрыла ее за замок и на ходу принялась снимать с себя мокрые вещи. Меня не хватило даже чтобы поставить чайник, не то, что выпить лекарства. Залезла под одеяло, дрожа от холода, и почти сразу окунулась в ещё один кошмар.

Глава 5. Графиня

Знаете, когда в книге очень много жести, она вызывает отвращение. История отталкивает от себя, неважно насколько прекрасны герои и как интересен сюжет, мало кого привлекают ужасные подробности. Хотя и на такую жесть найдутся свои почитатели, любители реализма, например, но такая книга явно не рассчитана на массового читателя. Массовому читателю нужны единороги, принцы, любовь до гроба и всякое такое, чего в настоящей жизни нет. Я бы тоже не отказалась, если бы мне снилось, например, романтическое свидание с красавчиком, а не жестокая сцена убийства.

Самое ужасное, что я не могу перемотать неприятную сцену, как в фильме, или пропустить несколько страниц, как если бы просто читала книгу. Не могу даже отстраниться от всего происходящего, я словно действительно там и это пугает меня. Все слишком реально, я даже чувствую запах гари, будто бы на самом деле дышу удушающим дымом.

В книге сцена смерти графини Ратморской описана от силы тремя предложениями. Ночью, после бала и очередного избиения, Анри слетел с катушек и убил свою приемную мать, после долгих лет издевательств и побоев. Скупо, одна суть, без подробностей. Старая стерва получила по заслугам – так можно решить с первого взгляда. Никто из читавших, наверное, и не обратил внимания на строку о том, что Анри был с ней безжалостен, как и она с ним. Одно дело читать подобное, а другое видеть собственными глазами. Людям со слабой психикой лучше удержаться от прочтения следующих двух страниц или даже трех, а те, кто рискнут, лучше запаситесь валерьянкой.

Женщина худая настолько, что костлявые плечи кажутся неестественно хрупкими, лежит на полу. Пышное бордовое платье с россыпью алых камней на лифе немного разодрано и укрывает пол пышным веером. Коричневые волосы собраны в высокую прическу с обилием кудрей, что укрывают алеющий от ее крови дорогой ковёр. Она всхлипывает, глядя на своего убийцу испуганными карими глазами. Веер морщин на ее лице в районе глаз и губ указывают на возраст от сорока до шестидесяти. На лице заметны остатки косметики, она любит ярко краситься и наряжаться, привлекая к себе внимание.

Все должны смотреть на нее, вероятно, поэтому в этой комнате столько зеркал. Кажется, это спальня в викторианском стиле, роскошь несопоставимая с обшарпанным домом барона. В зеркалах отражается худощавая фигура убийцы и сама графиня, а ещё огонь. Языки пламени начинают свой танец медленно, сначала заставляя тлеть тяжелые портьеры и дорогие гардины, чтобы потом неистовой пляской поглотить всё. Кто-то перевернул подсвечник, и свечи подпалили шторы. Едкий дым въедается в глаза, нужно уходить, но никто из здесь присутствующих не может этого сделать.

Тонкие, длинные пальцы сжимают шею женщины так, что ее глаза вот-вот вылезут из орбит. Она судорожно открывает рот, пытается дотянуться окровавленной рукой к шее, но не может. Ногти на правой ладони сломаны до кровавого месива, а левая рука прибита к полу ножом для писем чуть выше локтя. При этом женщина все ещё пытается дотянуться до хлыста, что валяется всего в нескольких сантиметрах от ее руки.

Как же хочется отвернуться и не видеть этого, но не могу даже глаз закрыть. Надеюсь, что сейчас все закончится, но нет, он отпускает ее шею с дикой ухмылкой. Нет, он не пощадил ее, это часть его игры. Ему нравится то, что он делает с ней. Нравится выражение страха и болезненной агонии на ее лице. Женщина судорожно вдыхает, пытается что-то сказать, но ее шея уже лиловая, говорить наверняка тяжело.

– Ну что, матушка, вам понравилось поменяться местами? – его голос словно сорван, холодный и расчётливый, голос не ребенка, а мужчины. По моей спине прошли мурашки, от ужаса, что вызвала эта фраза в сочетании с кривой улыбкой на его лице.