Мария Вейра – Опасный путь: дневники Анжелы (страница 5)

Первую ночь я не спала. Сидела на балконе, пила что-то похожее на мескаль и слушала, как за стенкой трахаются – с гортанными криками, с ударами тела о стену, с ревом какой-то латиноамериканской баллады. Это не было пошло. Это было живо. Голодно.

И я захотела того же. Только громче.

На второй день я надела платье без нижнего белья. Просто чтобы чувствовать ветер между ног. Просто чтобы тело вспомнило, кто тут главный.

Город тянулся под ногами – жаркий, как язык. Улицы – как гитарные струны: с натяжением, с трещинами, с ритмом. Я шла туда, куда гремела музыка. Не в клуб. В подвал. В дыру в стене. В маленький бар, где на стенах были обрывки винила, а в воздухе – пот, табак и что-то острое, как лайм.

Он стоял на сцене – босой, в чёрной майке, с гитарой, будто это не музыкальный инструмент, а продолжение его позвоночника.

Когда он посмотрел на меня, это не было взглядом. Это было признанием.

Даже не глазами. Пальцами. Он провёл по струне – и задел меня между ног.

После второго трека он спустился со сцены и подошёл ко мне.

– Ты издалека, – сказал он.

– Я отовсюду.

– Я не люблю девушек, которые приезжают и сразу уезжают.

– А я не люблю парней, которые думают, что могут выбирать.

Он засмеялся. Резко. Сухо.

И потянул меня за руку.

– Тогда пойдём. Я покажу тебе Гвадалахару, которой ты не забудешь.

Мы вышли через чёрный вход. В переулок, где пахло мокрым кирпичом, грязью, кожей и финиками. Там стояли пустые ящики от пива и двухъярусные мусорные баки. Где-то играла музыка. Где-то – кричали. А он уже прижимал меня к стене.

Я не спрашивала имени.

Я не протестовала.

Я просто прижалась бедрами к его бедрам, потому что с таким телом не спорят. Его руки скользили по моим бёдрам, под платье, в щель между ним и моей спиной. Он держал меня, как инструмент: точно, в такт, с нажимом. Я задыхалась – не от страха, от возбуждения.

Он знал, что делает.

И мне это нравилось слишком сильно, чтобы искать оправдания.

Он задирал моё платье, хватал за бёдра, как будто собирался поднять – и поднял. Я обвила его ногами, прижалась к нему и прошептала, прикусив мочку уха:

– Скажи мне что-нибудь. Не обязательно красивое. Главное – честно.

Он чуть усмехнулся, скользя рукой вверх по внутренней стороне моего бедра:

– Ты выглядишь, как человек, который всё контролирует.

– И?

– И сейчас ты отпустила. И это красиво.

Я втянула воздух сквозь зубы, когда он нашёл точку, где я уже давно пульсировала от желания.

– Ты это часто говоришь? – выдохнула я.

– Нет. Я вообще мало говорю, когда так. Я больше делаю.

И он начал делать.

Я текла, как тёплый соус.

Он ел меня руками. Я вжималась в стену, шершавую, как старая плитка, пока его пальцы не нашли мой клитор. Он давил на него, пока не почувствовал, как я извиваюсь. Как будто мне больно. Но мне было – мало.

Он вытащил свой член. Без слов.

Без подготовки.

Только короткий взгляд:

– Готова?

– Да, – ответила я.

– Тогда держись.

Я чувствовала, как он входит – не нежно, не постепенно, а будто прорывается сквозь границы. Меня не трахали, как женщину. Меня трахали, как идею. Как протест. Как музыку, которую не выключишь.

Мои стоны тонули в ночи.

Он двигался, как будто гнал ритм – бедрами, ртом, пальцами. Я царапала его плечи, я вцепилась в его волосы. И когда он начал сжимать мою грудь, кусать соски через платье, я закричала. Не от боли – от правды.

Он кончил в меня. Или рядом. Не помню.

Я потеряла сознание через минуту.

Он подхватил меня, как барабан. И понёс.

– Ты не издалека, – сказал он. – Ты отсюда. Просто раньше не знала.

Я проснулась в комнате без дверей.

Только проём в бетонной стене, через который лился свет.

Рафаэль сидел у окна, играл на гитаре – как на мне, как будто я всё ещё была под ним. Аккорды были не про любовь. Они были про выживание.

Я лежала на тонком матрасе. Подо мной – плед. На мне – синяки, запах текилы, след от его зубов на ключице.

– Ты играешь, как будто молишься, – сказала я, не открывая глаз.

– Ты стонала, как будто умерла.

– Может, я умерла.

– И воскресла. На юге. В Гвадалахаре.

Он отложил гитару. Встал. Подошёл. И лёг рядом. Мы смотрели в потолок.

– Почему ты вчера сказал, что я отсюда?

Он не ответил сразу. Потом потянулся к пачке сигарет, закурил, затянулся – и дал мне.

– Потому что ты не туристка, – выдохнул он. – Ты не ищешь безопасность. Ты не боишься запахов. Ты идёшь к огню, а не от него.

– Я устала бояться.

– Тогда ты пришла в нужный город. Здесь никто не боится. Здесь или любят, или убивают. Иногда – одновременно.

Он посмотрел на меня, как в первый раз. Не глазами. Телом. Всё в нём снова захотело меня – я это почувствовала кожей.

И, кажется, я тоже. Потому что лежать рядом с Рафаэлем и не трахаться – это как пить мескаль и не заедать солью.

Он не спросил. Просто повернул меня на живот.

Медленно, почти бережно. А потом – дёрнул за бёдра и раздвинул ноги.

– Я снова хочу услышать, как ты исчезаешь.