Мария Вейра – Опасный путь: дневники Анжелы (страница 20)
Жестко. Без тормозов.
Положил меня на живот. Раздвинул бёдра еще шире.
Стал входить медленно. До самой глубины.
А потом быстро. С ударами, со стуком, с ритмом, от которого я уже не могла сдерживаться.
Оргазм пришёл резко, без предупреждения.
Как волна, которую не видишь.
Я захрипела, закусила руку, выгнулась.
Он продолжал – не останавливался, пока не дожал. Пока не выдавил. Пока не выжрал всё, что можно.
Когда он закончил, сперма залила все внутренности. Он вышел – медленно, с шлепком.
Грудь вздымалась.
Я лежала, не двигаясь.
Вся в поту. В песке. В сперме.
Голая. Насыщенная.
Он сел рядом, закурил.
Он не обнял её.
Она не попросила.
Эта ночь не была про чувства.
Не про «мы».
Про сейчас. Про взять. Про пережить.
Я уснула позже, уже одна, у себя, укутавшись в простыню.
Но тело ещё долго будет помнить, как выживают по-настоящему.
Париж: мужчина с глазами старше времени
❝…Он был преподавателем философии. Старше её на 15 лет, с руками, пахнущими табаком и книгами. Она смотрела на его лоб, где время оставило складки, и думала: неужели ты тоже когда-то любил так, что не мог дышать?..❞
Я приехала в Париж в октябре, когда дождь не мокрый, а философский. Когда город выглядит так, будто только что перечитал любимого автора и теперь курит у окна, пытаясь понять, зачем всё это было.
Париж не бросался ко мне в объятия. Он наблюдал.
Осторожно, с достоинством.
Как мужчина, который уже был влюблён – и разочарован – слишком много раз.
Он встречал меня не запахом круассанов, а промокшими мостовыми и медленным ветром, который шепчет: «Здесь ты можешь быть любой».
Я сняла крошечную квартиру на последнем этаже старого дома в Марэ. С потолками, уставшими держать небо, и скрипучим полом, который знал больше, чем хотел рассказывать.
Окно выходило на черепичные крыши – будто грудь Парижа: тёплая, живая, с родинками дымоходов.
По утрам напротив открывалась булочная, и старушка с кудрявой собакой кивала мне, как будто мы встречались на этом перекрёстке в другой жизни, в другом теле.
В этой жизни я была Анжелой – тридцатидвухлетней женщиной без якорей. С лёгкой походкой, тяжёлым прошлым и намерением не влюбляться.
Хотя сама не была уверена, в каком порядке всё это идёт.
Я приехала в Париж не за любовью.
Я приехала за собой.
Писать. Дышать. И, может быть, немного исцелить душу, чтобы стало легче дышать телом.
Я думала, это будет история о тишине.
Но оказалось – это была увертюра.
В тот день я долго бродила по улицам.
Купила себе тёплый свитер цвета мокрого асфальта, зашла в кафе на углу и выпила эспрессо, не притрагиваясь к телефону. Просто сидела и смотрела, как город двигается – медленно, как мысль на рассвете.
Париж был полон одиночек, не спешащих быть вместе.
Именно поэтому здесь было так уютно быть одной.
Я свернула на улицу, где случайно заметила вывеску старого книжного магазина. Тот самый, где воздух пахнет страницами и временем, где никто не торопится, а книги лежат, как любовники – немного уставшие, но всё ещё полные огня.
Именно там я его и увидела впервые.
Он стоял у полки с философией, опираясь на стеллаж, будто держал спину не телом, а мыслями. Светло-серый свитер, брюки, которые не были модными, но сидели безукоризненно. И глаза.
Глаза, в которых было столько прожитого, что мне стало не по себе – как будто он уже знал, с чем я пришла.
Не в магазин. В жизнь.
Он протянул руку к Камю – в тот самый момент, когда я сделала то же самое. Наши пальцы соприкоснулись на корешке книги.
– Хороший выбор, – сказал он, глядя на меня не нагло, а как бы через. – Но больнее, чем кажется.
Его голос был низкий, чуть хриплый. Как голос диктора, который много курит и говорит только по делу.
Я улыбнулась. Но не по-женски, не заигрывая.