Мария Вейра – Опасный путь: дневники Анжелы (страница 13)

– Угадай.

Он подошёл. Коснулся губами моего лба.

– Тогда ты готова ко второму дыханию.

На этот раз мы не спешили.

Он связал мне руки шарфом.

– Чтобы ты не мешала себе чувствовать.

Я не сопротивлялась.

Он накормил меня клубникой с сыром. Клал на язык.

Смотрел, как я глотаю.

– Ты умеешь быть покорной?

– Я умею быть настоящей.

– Это опаснее.

Он водил пальцами по моей груди, будто читал молитву.

Каждое касание – как послание.

Каждое движение – как вызов.

Он вошёл в меня медленно, сдержанно – как будто прислушивался, как звучит внутри меня его движение.

Не торопился. Не требовал. А чувствовал.

Его тело было горячим, как песок под утренним солнцем, и каждая точка его прикосновений отзывалась у меня гулом где-то под рёбрами.

Но с той силой, от которой ломается всё лишнее.

– Ты хочешь забыть, – сказал он, двигаясь во мне.

– Я хочу раствориться.

– Тогда не держись.

Я отпустила. Всё.

Свои страхи. Свою гордость.

Свою роль той, кто всегда всё контролирует.

Я просто была.

С ним.

С собой.

С небом, которое рушилось за окном.

Он скользнул глубже – и я выгнулась навстречу, будто моя кожа сама искала его. В этот момент я перестала быть женщиной с прошлым, с болью, с решениями.

Я стала телом. Желанием. Теплом. Реакцией.

Он двигался во мне размеренно – точно, упруго, будто знал мою глубину.

Его бедра толкались в мои, не спеша, но властно. Руки обвили мою талию, поднимали, прижимали, удерживали, не давая сбежать ни в мысль, ни в воздух.

Он смотрел на меня, не моргая, будто сам удивлялся, что это происходит не во сне.

Я чувствовала, как всё внутри заполняется им – не только физически.

Как будто он подбирал ритм к моему сердцу, нажимал на мою боль и превращал её в желание. Каждый толчок выбивал остатки контроля, лишние слова, маски.

Я цеплялась за его плечи, вгрызалась в кожу зубами, ловила губами его дыхание, слышала, как он сдерживает стон, и это только разжигало меня сильнее.

Он ускорился, и я вскрикнула – от удовольствия, от резкости, от свободы, которую чувствовала в его руках. Его член входил во мне глубоко, уверенно, с той грубой, но честной силой, которой мне не хватало всё это время. Он трахал меня так, будто хотел вытрясти из меня весь шум. И я позволила.

Мои бедра двигались в ответ, я впивалась ногами в его спину, я дышала рвано, как после бега.

Я была открыта, жадна, текла от желания, и он знал это.

Он вошёл в меня особенно глубоко – и я закричала, не сдерживаясь.

Он рычал в ответ, напрягался, как натянутая тетива, и я чувствовала, как его тело готово разорваться от напряжения.

Оргазм накрыл меня, как удар волны. Без предупреждения, с жаром, сжатием, распадом.

Моё тело выгнулось, губы приоткрылись, но не было слов – только дыхание.

Он пришёл сразу за мной, с тихим стоном, с хрипом где-то изнутри, с дрожью в руках, с лбом, уткнувшимся мне в грудь.

Мы не говорили. Мы просто лежали, мокрые, слипшиеся, растворённые друг в друге.

Потом мы сидели на полу. Он гладил мои связные руки.

Я спросила:

– А ты любил кого-нибудь? Или твоё призвание "исцелять" женщин?

Он ответил:

– Я люблю жизнь. И секс.

Я молчала.

Я всё ещё трахалась, чтобы исчезнуть. А не жить…

Но уже знала, что путь – не в исчезновении. А в присутствии.

И в том, как ты дрожишь, когда тебя держат – не за волосы, а за душу.

В Тулуме ночь начинается не с темноты, а с ритуала.

Мы сидели на пляже, босиком, обнажённые под кимоно, вплетённые в шум прибоя и дым копала.

Рядом с Лео была девушка – Яру. Индейская женщина с лицом старухи и телом серферши. Она не разговаривала, но дышала так, будто знала, как двигается вселенная.

Лео представил её как шаманку. Или жрицу. Или проводницу. Смотря, как на неё смотришь.

Он сказал, что сегодня откроется портал.

Что всё, что спрятано, – выйдет.

Что тело – это храм. Но не в смысле «его надо беречь». А в смысле «в нём происходят самые святые разрушения».

Я спросила:

– Что мы будем принимать?

Он сказал: