Мария Вейра – А где цветы? История, которая учит выбирать себя (страница 4)

София включила торшер, который залил комнату мягким светом, отбросив её тень на стену. Она устроилась поудобнее, положив под спину подушку, и открыла дневник на последней исписанной странице.

"Сегодня опять всё началось одинаково: звонок, слова, ужин, разговоры ни о чём, попытка что-то выяснить, но как всегда всё скомкано. Роман был уставший, но спокойный. Мне кажется, я знаю все его интонации, все его привычные паузы. Я знаю, когда он шутит, чтобы разрядить обстановку, и когда молчит, чтобы скрыть раздражение. Но не знаю, чего он хочет!.. И всё равно я каждый раз жду чего-то нового, какого-то знака, что он действительно со мной, здесь, сейчас. Но он как будто всегда немного в стороне".

София на мгновение остановилась, задумчиво закусила губу. Она смотрела в окно, как снежинки кружат под фонарём. Словно кто-то в небе решил проверить, как долго они смогут падать, прежде чем растают.

"Я устала ждать. Я не девочка, чтобы мечтать о принце, который спасёт меня. Я не прошу спасения, но почему так трудно просто взять и сказать: «Соня, ты моя, и я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо»? Почему он боится дать больше? Боится, что я привыкну? Что начну требовать ещё? Роман… Я ведь ничего не требую. Только участия, только простого желания быть со мной не по расписанию, а потому что хочется".

Она перевернула страницу.

"Господи, почему я пишу всё это только здесь? Почему не могу сказать ему прямо?" – подумала она, продолжая писать.

"А где цветы, твою мать? Почему так сложно их подарить? Не в праздники, не к дате, а просто так? Ну и что, что я их сама выращиваю! Мне не цветы нужны, мне нужно внимание и не обыденность, а хоть чуть-чуть эмоций! Я устала быть сильной. Могу, но не хочу. Зачем мне быть той, кто всегда знает, что делать? Я хочу быть женщиной, которая может довериться, обнять его и сказать: «Разберись сам, мне всё равно, как. Просто сделай». Но он не делает. Он ждёт, чтобы я ему сказала, показала, объяснила. А я уже не хочу говорить. Я хочу, чтобы он сам догадался".

"Я не знаю, что меня больше тревожит: то, что я так сильно его люблю, или то, что любовь эта становится какой-то тяжёлой. Роман. Он вроде бы всегда рядом, но одновременно где-то далеко. Его забота как вода в ладонях – есть, но сквозь пальцы уходит. Он приходит с работы, садится за стол, слушает, как я рассказываю о дне, но всё время будто мыслями где-то не здесь. А потом уходит. Уходит!

Я жду от него действий, жду уверенности. Мне просто надо, чтобы кто-то взял мою руку и сказал: "Ты можешь расслабиться, я обо всём позабочусь".

Роман не понимает этого. Или не хочет понимать. Он всегда ждёт, чтобы я ему что-то подсказала. Ему не нравится, когда указывают, но он сам часто нуждается в подсказках. Его власть – это игра. Он контролирует, но не до конца. Он даёт, но сдержанно".

София снова остановилась, потерла виски. Ручка выпала и покатилась по дивану. Она сидела неподвижно, словно её парализовало от этих собственных слов. В комнате стало душно, и она приоткрыла окно, впуская свежий морозный воздух. Снег засыпал подоконник, будто нарочно напоминая о том, что за дверью совсем другая жизнь – белая, новая, без этих мыслей.

"Мы живём, как в каком-то дне сурка. Встречи на кухне, секс по пятницам, редкие разговоры, в которых больше молчания, чем слов. Мы так и не договорились, как будем жить дальше. Он ждёт чего-то, но чего? Я не понимаю. Может, он сам не знает? Он как будто держит меня одной рукой, а другой отталкивает. И я всё равно люблю его. Как? За что? Наверное, за те моменты, когда он всё же становится другим. Когда я вижу в нём то, за что держусь. Того Романа, который может быть тёплым, заботливым, сильным. Только где он? Почему я получаю его так редко, будто это привилегия, а не норма?"

Она вспоминала первые месяцы их почти безупречных отношений – лёгких, естественных, наполненных тёплым спокойствием. Они уже стали близки, но всё ещё продолжали открывать друг друга, с интересом и без спешки. Забота проявлялась в каждом жесте, в привычных мелочах. Тогда ей казалось, что именно в этом и заключается зрелость любви после сорока: не просто чувство, а глубокая, осмысленная связь, когда два человека не просто вместе, а по-настоящему едины.

Воспоминания о тех днях возвращались неожиданно, всплывали в самых простых моментах – когда она мыла пол, поправляла дверную ручку или проходила босиком по аккуратно уложенному кафелю. Тогда ремонт казался чем-то уютным, почти семейным. Роман без лишних разговоров привёз всё, чего не хватило после наёмных рабочих: плинтуса, фурнитуру, пару коробок кафеля. Оставил у стены, закатал рукава и сразу принялся за дело, словно это было само собой разумеющимся. Его уверенность не оставляла сомнений – он делал это так, будто ремонтировал не чужую квартиру, а свой собственный дом.

София тогда смеялась, наблюдая за ним, и, скрестив руки на груди, с иронией спрашивала, не скрывается ли за всем этим продуманный план – приучить её к себе, а потом заявить, что теперь он здесь хозяин.

Соня улыбнулась воспоминанию. Они тогда включили музыку из молодости, ту самую, что играла когда-то на кассетниках и в старых клубах. Перекрикивали песни, спорили, кто лучше помнит тексты, смеялись. Роман, вечно уверенный в своей правоте, упрямо доказывал, что именно этот альбом вышел в таком-то году, а Соня с азартом ему возражала. Это было по-доброму, легко.

А потом он, запылённый, с закатанными рукавами, весь в следах ремонта, вдруг остановился, вытер ладонью лоб и неожиданно протянул к ней руку. Медленный танец, прямо посреди ещё недоделанной комнаты, среди инструментов и строительного мусора. Он держал её крепко, чуть рассеянно улыбаясь, покачивал из стороны в сторону, напевая мелодию ей в ухо. Это было так просто, но почему-то до мурашек.

А дальше… дальше был страстный, безумный секс, а потом совместный душ.

София вздохнула. Куда всё это исчезло? Где тот Рома, который мог вот так внезапно схватить её за талию и закружить в танце? Всего год, а нас не узнать! Почему вместо него остался другой – молчаливый, раздражённый, бесконечно уставший? Или это не он изменился, а она?

София пробежалась взглядом по записям, и вдруг внутри закипело раздражение – на себя, на Романа, на этот бесконечно тянущийся день, на целый год, что прошёл в непонятном ожидании. Она с такой силой захлопнула дневник, что гулкий звук ударился о стены, заставив её вздрогнуть. Но уже в следующую секунду снова раскрыла его, будто надеялась найти между строк хоть какой-то ответ.

"Я люблю его. Люблю до безумия. Но, кажется, любовь эта так и осталась у меня внутри. Он словно её берёт, но не возвращает. Мы как два берега одной реки – вода между нами течёт, но соединения нет.

И всё же я его понимаю. Он ведь тоже кого-то ждёт. Чего-то от меня. Может, благодарности? Преданности? Может, он боится, что если отдаст мне больше, я это не оценю? Но как оценить то, чего не получаешь? Я хочу быть рядом с ним, но не как человек, который тянет всё на себе. Я хочу, чтобы он видел меня. Видел и понимал.

А пока… пока я снова пишу это здесь, в дневнике. Пишу, потому что не могу сказать ему это прямо. Почему? Наверное, боюсь. Боюсь, что если начну говорить, это будет не разговор, а упрёк. А я не хочу его упрекать. Я хочу, чтобы он сам почувствовал.

Любовь – это же больше, чем просто быть рядом. Это уважение, это желание сделать другому хорошо без вопросов, без условий. Я боюсь, что если так будет продолжаться, то моё сердце закроется. И я не хочу этого, не хочу отдаляться от него".

Она отложила дневник, закрыла глаза и прижала ладони к лицу. Её сердце разрывалось между любовью и разочарованием, между желанием быть понятой и страхом быть отвергнутой.

София вдруг осознала: кроме этих уютных бытовых вечеров вспоминать-то и нечего. Спокойно, привычно, предсказуемо. Без громких ссор, но и без больших жестов. Без неожиданностей, от которых замирает сердце, без особых дней, о которых хочется рассказывать.

Цветов не было – Роман никогда их не дарил, даже просто так, без повода. Подарки? Нет, не его стиль. Поездки? Они не обсуждались всерьёз. Всё сводилось к стандартным, тёплым, но однообразным встречам: магазин, кухня, диван. Иногда кино, иногда прогулки. Никакой спонтанности.

Сюрпризы случались, но всегда не вовремя. То, чего ей хотелось, постоянно откладывалось. Она не раз слышала от него: «Ну я погнал», когда ещё хотелось посидеть вместе, просто помолчать, не спешить. «Потом как-нибудь», когда она предлагала куда-то выбраться, сменить обстановку. «Успеем», когда речь заходила о чём-то важном для неё.

София встала, прошлась по комнате, подхватила плед и завернулась в него, усевшись обратно на диван. "Я хочу быть сильной, – подумала она, – но ещё больше хочу быть слабой рядом с ним. Просто дать себе эту роскошь – быть женщиной, которая знает, что её любят и защищают".

Она посмотрела на дневник, потом на выключенный телефон. Той ночью она так и не написала ему. Её слова остались между строчек, как маленький разговор с самой собой, который всё же немного облегчил её сердце.

Глава 3. "Утро молчания"

Будильник трещал где-то совсем рядом, разрывая вязкую тишину. София открыла глаза и сразу почувствовала лёгкое напряжение в груди – от чего-то, что тянуло её обратно в ночные мысли. Она выключила звонок, и в комнате снова стало тихо.