Мария Вельская – Опальная жена Его Высочества. Право на предательство (страница 37)

Пламенный демон! Монстр Огня! Сжигатель! Сколько глупых кличек ему тогда дали.

Заброшенное ущелье. Зажатая в угол горстка адептов. Кровь на снегу. Человек, ставший ему другом, – он защищал других и стал жертвой чужой магии первым.

И мир потонул во мраке. Он убивал. Одних просто голыми руками. Других – огненными плетьми. Они горели и орали – и так им и надо. Третьи превратились в горстку пепла от прикосновения его крыльев.

Это была музыка. Музыка огня, музыка смерти, музыка горя.

Он почти лишился сил, почти выгорел, но выжил. Выжил и вернулся домой, чтобы узнать, что отец женится снова. Он видел эту лживую тварь насквозь, знал, что она мечтает его уничтожить, особенно после того, как родила сына.

Тристан был жалкой бездарностью. Глуповатый, завистливый, обожающий вечеринки и женщин. Таким видели его многие. Он кричал на весь мир – я безопасный дурак, а мир этому верил. Но Шаннер видел другое. Трис был хитёр и любил загребать жар чужими руками. Ни он, ни Хелени пока не дали повода их уничтожить. Однако Шаннер чуял – Аэри Сорлейн – ключ ко всему.

К их падению. К шансу на силу. И на контроль над собой и своей жизнью.

– Ты звал – я приехал, шаакчи, – он не вздрогнул, когда позади раздался мягкий глубокий голос, – что заставило тебя вспомнить старого учителя?

Монстр довольно заурчал, принюхиваясь. Пахло домом. Этот человек никогда его не боялся.

Из горла вырвался рык.

– Ну-ну, я знаю, что ты тоже рад меня видеть, только не покрывайся перьями и чешуёй! – Смешок.

Учитель. Кронпринц развернулся.

На него с любопытством и теплом смотрели темные острые птичьи глаза.

Смуглая кожа, позолоченная южным солнцем, вырубленные черты лица, чёрные волосы, заплетённые в сотни косичек и украшенные метательными звёздами, перьями, лентами, скрытыми лезвиями.

Длинные пальцы – куда длиннее, чем у обычного человека. Острые когти. Длинное трёхслойное одеяние пустынников, похожее на халаты, – кеарч.

Тонкий живой рот Накетча Сартау, Первого их детей пустыни, дёрнулся в улыбке.

Именно он нашёл брошенного товарищами принца в ущелье. Нашёл, отнес в племя и выходил.

– Твой Огонь просит жертвы. Ты давно его не кормил, – нахмурил тонкие брови учитель.

– Был занят, – ухмыльнулся Шаннер, чувствуя облегчение.

Он не ожидал, что Сартау откликнется. Учитель не любил оставлять своих подопечных, не любил север, не любил империю.

И всё же пришёл.

Тихо зазвенели браслеты.

– Ты говорил о том, что твой отец ищет пророчества, а твоя невестка принесла дар Сумрака – священную мантикору, – певучий голос заставлял пламя в крови присмиреть.

– Он считает, что эта девушка, Аэри, родит Тристану сильных детей и те возродят величие империи и станут крылатыми. Бред! – С неожиданной яростью прошипел Шаннер.

– Твой брат – гнилой шакал. – Тон учителя и друга прозвучал ровно, с лёгкой насмешкой.

Глаза живо сверкнули.

В полутемной комнате стало ещё темнее, светильники сбоили и не справлялись с чужеродной силой.

– Если Аэри Сорлейн, жена моего брата, получила божественное благословение и зверя-спутника, значит, она та, кто поможет возродить храм? – Задавая вопрос, Шаннер знал ответ.

Он с детства впитывал все легенды и предания о крылатых. Иногда во снах его монстр летал. Летал и наслаждался свободой – без ярости и ненависти. Он искал храм. Искал безымянного бога, но до поры до времени поиски были тщетны.

Аэри. Везде Аэри. Снова Аэри.

Бессмысленно было отрицать. Он хотел её.

Она была красива. Не слащавой нежной красотой, нет. Сильная. Яростная. Жадная до жизни. Она пыталась осторожничать, пыталась оставаться в тени, но у неё это плохо получалось.

Она завела себе шпионов в его собственном дворце! Прислуга ела у неё с рук. Комитет по делам благотворительности рыдал и просил ещё. Ещё принцессы.

А принцесса хотела сражаться. Грэй признался, что учил сестру бою на кинжалах и лёгких мечах, учил обращаться с артефактами и арбалетом. Эта тихая девочка ходила на секача с перевязью ножей и сонными дротиками.

Сейчас она как будто вспоминала, каково это – жить.

Она нарушала все его планы. С самого первого дня. Она была чужой. Запретной.

Но он хотел обхватить пальцами её лицо, смотреть в её глаза, слышать её стоны. Хотел, чтобы она стала настоящей.

– Смотрю, твоё сердце унесла птица-змея и бросила в пламенную реку. Поэтому ты меня совсем не слушаешь, – прорвался сквозь туман голос учителя.

Пустынник смеялся – хрипло, едва шевеля губами.

– Я просто уничтожу любого, кто решит, что имеет право к ней прикасаться, – оскалился Шаннер.

Монстр внутри него был с этим согласен.

Неважно, как всё повернётся. Она их. И они будут её оберегать.

– Ты скоро полетишь, – вдруг без улыбки заметил учитель, – всё меняется. Мир меняется. Это хорошо. Познакомь нас, – скорее приказал, чем попросил, – попозже. Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты говорил о видениях девочки. Проверим.

– Пойдём, покажу, что у нас есть на императрицу и её прихвостней. Похоже, у нас мутят воду те же лица, что и у вас когда-то. Не удивлюсь, если откуда-то начнут торчат маски наемных убийц. К отцу бесполезно идти без доказательств, но благодаря леди Аэри мы сумели потянуть за нужные ниточки, – Шаннер не хотел сейчас думать об Аэри Мъярг.

Желание и недоверие раздирали изнутри. Впрочем, он прекрасно умел не показывать посторонним своих чувств.

Имела значение только конечная цель.

Перья закачались, длинные пальцы пустынного мага затанцевали.

Когти сжали фрукт. Брызнул алый сладкий сок, заструился по пальцам.

Шаннер медленно облизнул когти.

Сомнения? Страдания? Нет, никогда.

Он выследит и уничтожит врагов империи и своих собственных.

– Да! – Поддакнул монстр внутри него. – И мы убьём тех, кто будет мешать нам наслаждаться нашей принцессой, правда?

Шаннер запрокинув голову и расхохотался.

– Звук, как будто упала кастрюля, – хихикнул Накетча.

Это безумие становилось всё веселее. И опаснее. Но ему это нравилось. Впервые за последние годы он ощутил вкус жизни.

Глава 17. Императрица, фрейлины и прочая нечисть.

Утро добрым не бывает. Особенно если утро начинается с визита свекрови. А у тебя в голове…

А у меня из головы не выходил сон. И ладно бы я переживала по поводу разговора кронпринца с отцом. Нет. Нет. Нет. Раз за разом в воспалённом мозгу проскальзывали видения полуобнаженного сильного тела. И не только полу. И телу этому спокойно не сиделось, скорее оно желало… Меня. И если я ожидала, что эти сцены вызовут приступ отвращения или безнадёжности, то сильно просчиталась.

Я ведь помнила, как это было с Трисом. Не во сне, наяву. А ведь я его любила, даже несмотря на все зелья – любила. Подруги говорили, с любимым – всё слаще. Но я с трудом терпела прикосновения Тристана, от поцелуев меня тошнило, а от прочих чудных дел – хотелось закрыть глаза не просыпаться.

Ещё вчера я была уверена – это потому что я неправильная.

Но сегодня что-то изменилось.

После этого сна… в животе застыло странное сладкое напряжение. Мышцы приятно ломило. Мне хотелось ощутить на себе объятия кронпринца. Мужчины, который никогда не будет моим. Мужчины, которого я когда-то ненавидела. Мужчины, который был для меня под двойным запретом.

Неправильность мучила, злила, бесила до звёздочек. Дворец ещё сильнее ощущался золотой клеткой.

Остались считанные часы до того, как станет известно – насколько полностью провалилось покушение на императора. И это пугало ещё сильнее.

Ведь император выживет – и вернётся во дворец. А вместе с ним вернётся и Тристан.