Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 22)
Когда всё закончилось Диана поспешно натянула бюстгальтер, стараясь не задеть воспаленные соски. Застёжка никак не поддавалась, пальцы дрожали. Она ощущала себя загнанной в ловушку под этим пристальным вниманием.
«Просто оденься, Диана,» — твердила она себе, но тело предательски не слушалось.
Но вдруг она почувствовала его руки на своих плечах. Нежные, но уверенные, они скользнули по её коже, вызывая мурашки. Он стоял так близко, что она ощущала жар его тела, его дыхание на своей шее. Она замерла, не в силах пошевелиться, парализованная его близостью.
Медленно, деликатно, он взял концы бюстгальтера в свои руки. Его пальцы коснулись её кожи, словно случайно, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Он приподнял концы лифчика, направляя их друг к другу за её спиной. Диана чувствовала его сосредоточенность, его внимание, направленное только на неё.
Его пальцы скользнули по её спине, ища застёжку. Каждое его движение было исполнено обжигающей нежностью. Наконец, он нашёл застёжку и ловко соединил крючки.
Облегчённо выдохнув, Диана почувствовала, как бюстгальтер удобно ложится на её грудь. Ротвейлер не убирал руки. Он нежно погладил её плечи, словно успокаивая, словно говоря, что всё в порядке.
Затем он наклонился и коснулся губами её плеча. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, но этот поцелуй обжёг её сильнее огня. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, как всё её тело охватывает пламя желания.
После этого поцелуя он, наконец, отпустил её.
Диана поспешно юркнула за ширму, чтобы скорее скрыться от них. Там, в полумраке, она натянула тёплый свитер, чувствуя, как шерсть успокаивает разгорячённую кожу. Юбка и колготки казались спасением, хоть и временным. Ей казалось, что даже одежда не способна скрыть тот хаос, что творился внутри.
Вернувшись к столу врача, Диана увидела, что Ротвейлер уже ждал её. Его присутствие ощущалось как тяжёлое, давящее облако. Его рука, снова опустилась на плечо, заставляя её вздрогнуть.
Прикосновение было одновременно властным и нежным. Этот контраст сводил её с ума, как и он сам - двойственный, непредсказуемый. Кожа под его рукой горела, посылая импульсы возбуждения и протеста одновременно.
Ротвейлер наклонился, и Диана почувствовала его дыхание у своего виска.
— Всё в порядке, доктор? — прозвучал его глубокий, бархатистый голос. — Как она? Как ребёнок?
Врач, казалось, привыкла к подобным ситуациям. Она сохраняла профессиональное спокойствие.
— Кроме резус-конфликта, о котором мы говорили, я не вижу причин для беспокойства. Но, как я уже говорила, с пятого месяца необходимо будет посещать клинику регулярно, чтобы тщательно следить за состоянием Дианы и ребёнка.
Ротвейлер помрачнел. Диана почувствовала, как напряглись его пальцы на её плече.
— Я понимаю, — прорычал он, стараясь скрыть недовольство.
Врач продолжила, не замечая напряжения:
— Всё в порядке, срок небольшой, всё идёт так, как нужно. Я должна отметить, что у Дианы… — она слегка запнулась, бросив мимолетный взгляд на Ротвейлера, — …прекрасные соски, полностью готовые к кормлению. Её тело идеально адаптировано к беременности и рождению детей. В ней всё… безупречно.
Диана почувствовала, как щёки вспыхнули. Слова врача, произнесённые с такой бесстрастной уверенностью, прозвучали почти как откровение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, словно её тело было не её собственным, а предметом восхищения и собственности Ротвейлера.
В этот момент она ощутила себя особенно уязвимой, обнажённой не только физически, но и эмоционально. Желание сбежать, исчезнуть, стало почти нестерпимым.
Собравшись с духом Диана подняла на него глаза, и их взгляды встретились. Взгляд Ротвейлера стал таким пронизывающим, таким… собственническим, что она невольно сглотнула.
Он словно давал немое обещание, что её тело, вся она, принадлежит только ему. Этот взгляд стал всепоглощающим, будто высасывал из неё всю душу, всю её волю, оставляя лишь звенящую пустоту, заполненную только им одним.
Диана отвернулась, чувствуя, как помимо воли поддаётся этому притяжению, этой опасной, завораживающей силе. Позволить себе утонуть в ней она не могла. Нужно было сосредоточиться на ненависти, на той стене, которую она так тщательно возводила вокруг своего сердца. Но этот взгляд, этот невысказанный приговор… он разрушал её оборону, кирпичик за кирпичиком.
Вдруг, словно из ниоткуда, в голове возник вопрос, неожиданный, терзающий душу. Она не могла его игнорировать, он пульсировал в висках, требуя ответа.
Смотря в его гетерохромные глаза - один глубокий, небесно-голубой, второй - тёплый, янтарный, - она захотела спросить то, что стало отчётливо терзать её в эту же секунду.
— Доктор, — её голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри бушевала буря, — какой цвет глаз может унаследовать ребёнок? У меня глаза, как видите, светло-зелёные…
Врач на мгновение замерла, очевидно, не ожидая такого вопроса. Она быстро проанализировала ситуацию, профессионально отметая личные аспекты.
— Цвет глаз - признак полигенный, то есть, определяется несколькими генами, — начала она объяснять, — поэтому предсказать точно невозможно. Вероятность зависит от генотипов обоих родителей. В целом, наиболее вероятны оттенки, близкие к вашим и господина Ротвейлера.
Диана на мгновение замолчала, собираясь с духом. Этот вопрос был безумием, она знала это. Но она не могла его остановить.
— А гетерохромия? В каком процентном соотношении она наследуется у ребёнка?
Она затаила дыхание, наблюдая за реакцией врача. Взгляд Ротвейлера встретился с её взглядом, и уголки его губ едва заметно дрогнули в предвкушающей улыбке. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему одному. В этой ухмылке сквозило знание, понимание некоего важного секрета, недоступного Диане. Она почувствовала, как по спине пробегает холодок.
Врач внимательно посмотрела на Ротвейлера, оценивая его генетическую историю по одному лишь внешнему виду.
— Если у господина Ротвейлера гетерохромия наследственная, — сказала она, — то от 50 до 100 процентов имеется вероятность появления этого признака у будущего ребёнка. Этот признак доминирующий.
Мир вокруг Дианы словно замедлился. Шок волной прокатился по её телу, замораживая каждую клеточку.
«Очень высока, вплоть до ста процентов… », — эхом пронеслось у неё в голове.
Значит, не
просто общий ребенок. Значит, ребёнок, который будет смотреть на неё
В голове вспыхнули воспоминания. Первая близость. Его властные движения внутри неё. И слова, слова, которые он прошептал ей в тот момент:
«Эти глаза ты увидишь в глазах наших детей. Ты будешь принадлежать мне… всегда.»
Её дыхание перехватило. Она почувствовала, как её лицо становится пепельно-серым. Слова Ротвейлера, его взгляд, слова врача… Всё это сплелось в единое, ужасное целое, лишающее её надежды на свободу. Она поняла, что он был прав. Её связь с ним теперь была неразрывной. И эта связь - ребёнок с его глазами - будет преследовать её до конца жизни, смотря на неё, проникая в самую душу, напоминая о его власти и её бессилии.
Глава 16
Ротвейлер видел, как ей страшно. Осознание того, что ребёнок может унаследовать глаза, такие, как у него, вызывало у неё не просто смутное беспокойство, а животный, первобытный страх.
Он ощущал, как по телу Дианы пробегает дрожь, едва заметная, но для него - очевидная. Он понимал, что Диана будет бояться, поначалу, их ребёнка, бояться видеть в нём его отражение, его влияние. Но он знал, что она привыкнет к нему, привыкнет к этим глазам, которые, он почти наверняка знал, передадутся их общему ребенку.
Это была генетическая метка, та, что передалась ему от собственной матери. Метка, которая превращала его в живое напоминание о прошлом, которое он так отчаянно пытался похоронить.
Но несмотря на все попытки забыть, мать… она была самым родным человеком в его жизни. И передать её черты их общему ребёнку было не проклятием, а актом благодарности, тихим признанием её существования, её любви. Только Диана об этом ничего не знала. Она видела в нём лишь угрозу, лишь опасность.
Ротвейлер смотрел на неё пристально, будто пытаясь заглянуть в самую душу, разглядеть там её истинные чувства, её страхи и надежды. Он видел, как она мобилизуется, как пытается взять себя в руки.
Она быстро отвела взгляд, глядя на свои пальцы, сцепив их в нервном жесте. Она нервно переминала их, не зная, как справиться с этой обрушившейся на неё информацией, с этим осознанием потери контроля.
Затем, собрав последние крохи самообладания, она всё же задала ещё один вопрос доктору:
— А если у него приобретённая гетерохромия, какова вероятность передачи в таком случае?
Врач нахмурилась, словно решая сложную задачу.
— Приобретённая гетерохромия, вызванная, например, травмой или болезнью, не передаётся по наследству. В таком случае, цвет глаз ребёнка будет определяться только генетическими факторами, унаследованными от вас и господина Ротвейлера.