Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 16)

Она стояла перед ним совершенно обнажённая, чувствуя его взгляд на себе.

Каждый миллиметр её тела ощущал этот тяжёлый, прожигающий взгляд. Он словно ласкал её взглядом, и метил, одновременно, давая понять, что она принадлежит ему и только ему. И Диана сама в глубине души понимала, что да… она действительно принадлежит ему, но признать это, наслаждаться этим, значило полюбить своего мучителя.

Нет, нельзя терять себя. Нельзя позволить ему проникнуть в её сердце, разрушить её волю. Влажный жар проступал на коже, покалывая и смущая. Она чувствовала, как трепещут кончики пальцев, как дрожат колени. Ей необходимо было взять себя в руки, иначе она потонет в этой пучине страсти, и он выйдет победителем.

Он отодвинулся от неё, но лишь для того, чтобы взять комплект нижнего белья. Он начал с трусиков. И повернулся к ней снова. Диана зарделась пуще прежнего, это было так унизительно и волнительно одновременно.

Он улыбнулся, соблазнительной улыбкой. Его гетерохромные глаза вспыхнули.

— Давай, мой волчонок, надевай… — он подставил бельё так, чтобы она могла поднять ноги и просунуть в отверстие.

Внутри всё похолодело. Диана упрямо стиснула зубы, пытаясь унять дрожь, охватившую тело. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, делая её багровой. Пересохшие губы она часто облизнула, тщетно пытаясь вернуть им хоть каплю влаги. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она чувствовала себя загнанной в угол дикой кошкой, готовой к отчаянному прыжку.

Собираясь с духом, Диана подчинилась его странной воле. Ноги дрожали, когда она приподнимала их, просовывая в узкие отверстия. Каждый его жест, каждое движение заставляло её внутренности сжиматься от предчувствия. Она чувствовала себя марионеткой, пляшущей под его дудку, и это приводило её в ярость. Ярость смешивалась с пугающим, почти болезненным возбуждением, которое она отчаянно пыталась подавить.

Его руки заскользили по её коже, вызывая мурашки по всему телу. Сначала лёгкие, едва ощутимые касания на бёдрах, затем - чуть более настойчивые движения, заставляющие её вздрогнуть. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь, оценивая, желая, присваивая. Когда его руки достигли треугольника русых волос и ягодиц, она прикусила губу до крови, чтобы не выдать своего постыдного стона.

Его глаза в этот момент стали ещё более тёмными, бездонными, словно в них отражалась сама ночь. В них плясали опасные искры, хищное пламя, обещающее всепоглощающую страсть и неминуемую гибель её ненависти. Диана отвела взгляд, не в силах выдержать этот обжигающий взгляд.

Когда он закончил, лёгкий поцелуй обрушился чуть ниже её пупка, прямо над тканью трусиков. Мгновенная вспышка жара пронзила её тело. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкое равновесие, которое она с таким трудом поддерживала. Ей казалось, что она тонет в этом омуте страсти, что вот-вот потеряет контроль над собой.

Оторвавшись от неё, он прошептал, глядя ей прямо в глаза:

— Это моё…

Диана не могла отвести от него взгляда, чувствуя, как предательская влага проступает между бёдер, приветствуя его как победителя, как завоевателя её тела и разума. Губы снова пересохли, и она невольно провела по ним языком, пытаясь увлажнить, но это лишь усилило ощущение стыда и похоти, переплетающихся в её сознании. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди, отбивая безумный ритм, заглушающий все остальные звуки. Она ненавидела себя за эту слабость, за это предательское желание, которое поднималось из глубин её существа.

Но он не ждал её ответа, не нуждался в её согласии. Он снова наклонился и потянулся за колготками. Холодная, не нагретая жаром её тела, ткань коснулась её кожи, вызывая новую волну мурашек. Всё повторилось.

Она снова позволила ему натянуть колготки на её тело, чувствуя, как возбуждение пропитывает ткань на её трусиках, оставляя тёмные пятна влаги. Она не могла ничего с собой поделать, он был слишком настойчив, его прикосновения обжигали, пробуждая в ней первобытные инстинкты, которые она так отчаянно пыталась подавить. И он был до безумия соблазнителен… Он был её проклятием и её погибелью, её палачом и её страстью.

Когда колготки были надеты, он перехватил её ногу, его пальцы коснулись её щиколотки, вызывая слабую дрожь. Он снова оставил лёгкий поцелуй на ней, прямо над тканью колготок. Даже сквозь эту преграду она ощущала жар его губ, как клеймо, выжженное на её коже.

Влага между бёдер усилилась, а дыхание стало сбивчивым и прерывистым. Этот поцелуй, такой нежный и в то же время такой властный, лишал её воли, заставлял забыть о ненависти и сопротивлении.

Он повторил то же самое со второй ногой, словно совершал какой-то ритуал, подчиняя её своей воле шаг за шагом. И оторвавшись, прошептал снова, его голос был хриплым и низким, как рык дикого зверя:

— И это всё - моё…

Его слова эхом отдавались в её сознании, отравляя её разум и тело. Она стояла перед ним, обнажённая не только физически, но и морально, раздавленная его властью и собственным предательским желанием.

Он снова оторвался от неё, чтобы найти шерстяную юбку. Холодная шерсть скользнула по её бёдрам, обтянутым колготками, вызывая новый взрыв мурашек. Он проделал всё то же самое, натягивая юбку на её дрожащее, тонущее от желания тело, словно пеленал, сковывая движения и волю. Диана не сопротивлялась, парализованная смесью страха и возбуждения.

Уголки его губ приподнялись в едва заметной усмешке, когда он заметил следы влаги на её колготках. Он знал, что она сломлена, что её тело предало её, выдав её истинные чувства.

Диана отвела взгляд, пытаясь скрыть свой стыд и смущение. Она не хотела чувствовать этот взгляд на себе, ведь чем больше он прожигал её своими глазами, тем больше её тело отзывалось на этот животный зов, и она сильнее теряла контроль над собой. Её щеки горели, а дыхание не успокаивалось.

Ротвейлер ничего не говорил, не стал насмехаться над её слабостью. Он просто продолжил одевать её, методично и неторопливо, словно наслаждаясь каждой секундой этого унизительного акта.

На этот раз он потянулся за бюстгальтером, и поднялся во весь свой внушительный рост, возвышаясь над ней. В его гетерохромных глазах плясали отблески опасного пламени, обещая ей одновременно ад и рай.

Он усмехнулся и обошёл её со спины. Диана была обескуражена, кровь пульсировала в висках отдаваясь в голове гулким эхом.

Она протянула руки, словно во сне, а он продел бретельки между ними. Когда его руки коснулись её груди, когда он накрыл тканью полушария, Диана не выдержала и всё же застонала, этот тихий, сорвавшийся с губ звук выдал её, как предатель.

Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо, его дыхание коснулось мочки, вызывая дрожь:

— Всё-таки не выдержала, да, мой волчонок?

Она не дала ему ответа, лишь облизала губы, чувствуя солоноватый вкус. Он застегнул защёлку бюстгальтера, пальцами скользнув по её позвоночнику, вызывая новую волну мурашек.

Потом он снова обошёл её, вставая прямо перед ней, между их телами почти не оставалось пространства, лишь тонкий слой воздуха, пропитанный электричеством их взаимного влечения.

Он пожирал её глазами, тёмными и голодными, а она… просто следила за дальнейшими его действиями, не в силах больше ни сопротивляться, ни думать. Он высосал все мысли из её головы, оставляя только ощущения его близости, осязаемый жар его тела.

Не отрывая от неё своего обжигающего взгляда, он снова наклонился к ней, и его голова склонилась к её груди. Её сердце замерло, предвкушая неминуемое.

Его дыхание опалило сосок, и он мгновенно затвердел, ощущая на себе ткань бюстгальтера. Диана снова застонала от этого ощущения, и пальцы её невольно потянулись к нему, пропуская его тёмно-каштановые кудри между ними.

Наконец, он коснулся губами соска, промочив ткань своей влагой. Сосок отреагировал ещё острее, словно умоляя о большем. А Диана притянула его голову ещё ближе к своей груди и невольно застонала, прошептав:

— Да…

Он оторвался от первой груди, чтобы сделать то же самое с другой. Когда он оторвался от второй груди, то, подняв на неё глаза, хрипло прошептал:

— Ты знаешь, что у тебя самая идеальная грудь на свете?

Диана затрепетала от этих слов, сердце бешено колотилось, а внизу живота горел неистовый пожар. Она прикрыла глаза, пытаясь скрыть свой стыд и наслаждение. Потом он добавил, его голос был полон собственнических ноток:

— И это - только моё…

Она дрожала всем телом, не в силах остановить эту сладостную, изматывающую дрожь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, отбивая сумасшедший ритм желания и страха. Каждый его взгляд, каждое прикосновение обжигало её, оставляя несмываемый след на её коже.

Он снова отошёл, чтобы взять тёплый свитер, и она, как марионетка, протянула руки, позволяя ему надеть его. Шерсть свитера коснулась её разгорячённой кожи, и она почувствовала, как его прожигающий взгляд скользит по её телу, словно он не помогает ей одеться, а раздевает её, слой за слоем. Когда она была одета тепло, как раз по погоде, он удовлетворённо хмыкнул, этот звук прозвучал как обещание, как приговор.

Он подошёл снова, как можно ближе, так, что их тела почти соприкасались, и приподнял её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Её шея обнажилась, становясь уязвимой и беззащитной под его пристальным взглядом.