Мария Устюгова – Моя прекрасная прабабушка (страница 2)
Спиридон Михайлович выделялся среди станичников своей статью – крепкий, плечистый, с русыми волосами и внимательным взглядом серых глаз. В молодости женился он на Марии, девушке светлой и тихой, словно утренняя заря над степью. Недолгим было их счастье – в 1895 году, подарив мужу сына Ивана, Мария умерла при родах. Долго горевал Спиридон Михайлович, но жизнь казачья требовала крепкой хозяйки в доме.
Через год родители привезли ему невесту из соседней станицы – Анну Степановну. Темноволосая, смуглая, с сильными руками работницы, она была полной противоположностью первой жене. По старинному казачьему обычаю ударили по рукам, и вскоре сыграли свадьбу. Анна оказалась хорошей хозяйкой и заботливой матерью – родила Спиридону еще двух сыновей: Николая в 1898 году и Максима в 1900-м. Все рождения были записаны в церковно-приходской книге единственной церкви Лесково.
Жизнь в казачьей станице текла по веками заведенному порядку. С раннего утра казаки занимались хозяйством – работали в поле, пасли табуны лошадей, заготавливали сено. Особое внимание уделялось военной подготовке – каждый казак должен был содержать коня и справную амуницию, регулярно участвовать в учениях. По выходным молодежь собиралась на майдане, где проводились традиционные игрища: джигитовка, рубка лозы, стрельба из винтовки. Зимними вечерами в домах устраивались посиделки, где старики рассказывали былины о славных походах забайкальских казаков.
Праздники в станице отмечались с размахом. На Масленицу устраивались конные состязания и кулачные бои, на Троицу девушки водили хороводы и плели венки, на Покров проводились смотрины невест. Особо чтили казаки праздник Георгия Победоносца – покровителя воинства. В этот день после молебна устраивался военный парад, где казаки демонстрировали свое мастерство владения оружием и верховой езды.
Анна Степановна стала Спиридону Михайловичу верной женой и надежной опорой в хозяйстве. Он ценил ее за трудолюбие и заботу о детях, но в тихие вечера, глядя на звезды над степью, все чаще вспоминал свою первую любовь – светлую, как утренний туман, Марию. Эта светлая грусть никогда не покидала его сердце, но не мешала ему быть добрым мужем и заботливым отцом.
В доме Ушаковых строго соблюдались казачьи обычаи. Младшие почитали старших, дети с малых лет приучались к труду и воинскому делу. На стене в горнице висела старая отцовская шашка – символ казачьей доблести, передававшийся из поколения в поколение. А по вечерам вся семья собиралась за большим столом, где Спиридон Михайлович рассказывал сыновьям о славном прошлом их рода, о подвигах предков, о чести и долге казака перед Отечеством.
Маленькая Настя. Становление
Лесково, тихое село на краю необъятной Российской империи, где земля дышит первозданной силой, а небо касается тёмно-зелёных сопок Забайкалья, было совсем не похоже на парадные картинки столичной жизни. Здесь каждый клочок земли был завоёван упорством и трудом, каждый день – борьбой за существование.
В самом начале лета 1904 года, когда черёмуха цвела белыми метёлками, а в нижних долинах таяли последние пятна весеннего снега, в семье Андрияна Петровича Колобова родилась девочка. Назвали Анастасией – в честь бабушки по материнской линии.
Андриян Петрович был человеком сурового склада. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, он напоминал корявый сосновый корень – крепкий, неломающийся. В его глазах всегда читалась твёрдая решимость и глубокое понимание законов сибирской жизни. Он умел всё: и землю пахать, и телегу чинить, и скотину держать. Мать Анастасии, Евдокия Михайловна, напротив, казалась истощённой и малозаметной, словно тень среди бесконечных домашних забот.
Маленькая Настя унаследовала от отца упорство, а от матери – мягкость и наблюдательность. С самого детства она была необычным ребёнком: темноволосая, с раскосыми зелёными глазами, которые выдавали какую-то далёкую, инородческую примесь в роду. Соседи исподтишка перешёптывались, что в их семье, наверное, есть китайская или маньчжурская кровь – слишком уж экзотичны были черты лица девочки.
Улица в Лесково была единственная – широкая, утоптанная телегами и конскими копытами. Деревянные дома с резными наличниками, крытые дранкой или толем, стояли плотно друг к другу. Каждый двор – это целый мир: куры, гуси, огородик с картошкой и капустой, небольшой сарай для скота.
Маленькая Настя обожала бегать босыми ногами по траве, её тонкие длинные косички, заплетённые матерью с утра, развевались на ветру. Холщовое платьице, выстиранное до белизны, всегда было в пыли и траве после долгих игр во дворе.
Особенно ей нравилось наблюдать за кроликами – пушистыми и осторожными. Она могла часами сидеть рядом с их клетками, придумывая невероятные истории об их жизни. Фантазия у девочки была богатая, воображение – безграничное.
Окружающий мир был для неё огромной загадкой. Китайцы и маньчжуры, которые жили по соседству и часто бывали в селе, казались ей существами из другой реальности. Их непонятная речь, странная одежда, манера общения – всё это восхищало и притягивало маленькую Настю.
Однажды отец взял её с собой в поездку на телеге. Они ехали через поля, заваленные душистым сеном. Настя помнила, как солнце припекало спину, как пахло разнотравьем и земляникой, как мягко покачивалась телега. В такие моменты она мечтала о будущем – большом, неизведанном, полном приключений.
Характер девочки складывался постепенно: упрямство отца, любопытство матери, и какая-то внутренняя, необъяснимая сила, которая позже станет её главным оружием в жизни.
Лето 1904 года было тревожным. Далеко на юге, где заканчивалась Российская империя и начиналась Маньчжурия, уже гремели пушки – шла война с Японией. Но в маленьком селе Лесково, затерянном среди забайкальских сопок, эта война казалась далёкой и призрачной.
Когда Настя подросла, война уже закончилась. Но на дальневосточных рубежах, на территориях, граничащих с Маньчжурией, всё ещё висело напряжение. Все разговоры в деревне были только о войне.
– Тата, а что такое война? – спрашивала маленькая Настя, теребя подол своего выцветшего холщового платьица.
Андриян Петрович, глядя куда-то поверх дочкиной головы, тяжело вздыхал:
– Война, дочка, – это когда мужики уходят защищать землю. Наши мужики сейчас на Дальнем Востоке охраняют рубежи нашей Родины. Земля наша больно уж богатая, вот и лезут чужаки.
Евдокия Михайловна, услышав разговор, добавляла тихо:
– Слава Богу, что хоть наше село далеко. Здесь нас война не достанет.
Настя была не просто любознательным ребёнком – она была настоящим маленьким лингвистом. Китайские и маньчжурские семьи, что селились по соседству, становились для неё настоящим языковым университетом. Она впитывала чужую речь, как губка.
– Мама, послушай! – восклицала она, услышав очередную фразу от соседских детей. – Nǐ hǎo! Это значит «Здравствуйте»!
Евдокия задумчиво улыбалась, качая головой:
– Ох, дочка, ты у меня совсем незвычайная. Откуда только слова берёшь?
Заселение Дальнего Востока шло полным ходом. Правительство всячески поощряло переселение крестьян из центральной России в эти далёкие земли. Андриян Петрович был одним из тех, кто приехал сюда несколько лет назад, получив от государства землю и надежду на лучшую жизнь.
Утра в Лесково начиналась рано. Ещё до восхода солнца Евдокия будила дочь:
– Настенька, вставай. Сейчас косички заплету, и будешь мне помогать.
Настя обожала эти утренние часы. Мать аккуратно расчёсывала её длинные тёмные волосы, заплетала в две тонкие косички, приговаривая:
– Будь умницей, дочка. Учись всему: и грамоте, и труду, и уважению.
Образование для девочки было редкостью в то время. Но Андриян и Евдокия понимали: их дочь особенная. Раз в две недели в село приезжал учитель – молодой семинарист из духовного училища. Он занимался с местными детьми, и Настя буквально проглатывала каждое его слово.
– Читать и писать будешь лучше всех, – говорил учитель, глядя на внимательные зелёные глаза девочки.
Отношения с соседями-китайцами были сложными, но мирными. Они селились компактно, занимались торговлей, огородничеством. Настя с любопытством наблюдала за их бытом: странные блестящие чашки, непохожая на русскую одежда, непонятная речь.
Однажды старик-китаец, живший по соседству, подарил ей глиняную фигурку дракона:
– Хорошая девочка, – сказал он на ломаном русском. – Умная.
Настя берегла этот подарок, как самое большое сокровище.
Война с Японией отзывалась в селе болью и тревогой. Несколько молодых мужиков ушли на фронт, некоторые не вернулись. Но жизнь продолжалась: поля ждали посева, скотина – ухода, дети – воспитания.
И посреди этого сурового, пограничного мира росла маленькая Настя – девочка с раскосыми зелёными глазами, впитывающая в себя дух свободы, знаний и надежды.
Максим. Сын земли.
В те годы село Лесково дышало особой жизнью. Находясь на перекрёстке культур и торговых путей, оно впитывало в себя дух времени, как губка впитывает воду. Здесь русская речь свободно переплеталась с китайской, а традиционный уклад жизни обогащался восточной мудростью.
Максим родился в 1900 году, когда над горизонтом уже сгущались тучи грядущей Русско-японской войны. Его первые годы были наполнены звуками двух миров: степенными разговорами русских поселенцев и певучей речью китайских торговцев. С младенчества он привык к этому многоголосью культур, впитывая его как нечто естественное и родное.