Мария Устинова – Жена Эмиля. Наследник для Зверя (страница 51)

Мой любимый Эмиль…

Автоматически я включила телефон, проверяя содержимое. В видеозаписях одна была сделана перед тем, как он пошел в клуб. Палец завис над экраном. Я привела в порядок дыхание и включила.

– Маленькая.

От родного голоса сдавило грудь. Сквозь слезы я смотрела в уставшее лицо. Он в машине, вокруг ночь и огни «Фантома». Эмиль торопился и говорил быстро.

– Ты была права, а я нет. Не нужно было в это лезть.

Тяжелый вздох.

– Попробуй меня понять, Дина, у меня была трудная жизнь. Я не хочу, чтобы мой сын получил в наследство мою судьбу. Я не идеал и никогда им не был, но я никого не любил так, как тебя.

Я провела по глазам ладонями, убирая слезы.

– Все, что я делаю, я делаю для вас, – Эмиль вздохнул и замолчал на секунду, светлый взгляд стал пронзительным. – Наш сын не заплатит за мои ошибки. Я об этом позабочусь.

– Дурак, – прошептала я.

– Сейчас я пойду туда. Если меня убьют... Не плачь обо мне. Вы должны жить, маленькая, а отсюда не уходят иначе. Никому не верь. Никому, ты слышишь? Спасибо, что была в моей жизни, спасибо за сына, спасибо за все. Я о вас позаботился, ты получишь хорошее наследство. Уезжай к родителям, за границу, куда угодно. Только обещай: ты не будешь по мне убиваться. Не будешь мстить. Если я погибну, распусти группировку и живи ради нашего Эмиля.

Пауза. Долгий взгляд в глаза.

– Люблю тебя, маленькая.

Экран погас, но я продолжала видеть мужа, ощущая в груди живое сердце. Этого мне не хватало, чтобы принять реальность. Его последних наставлений. Последних слов любви.

Глава 55

Я плакала, но больше не убивалась. Вспоминала лицо мужа на экране и обуздывала чувства. Нет простого способа пережить смерть любимого, но Эмиль подсказал, что делать дальше.

Следующим утром, после бессонной утомительной ночи в раздумьях, я вызвала в кабинет охранника.

– Эмиль велел распустить группировку, – я отвернулась к окну. – Я отдала распоряжение закрыть охранное агентство и уволить сотрудников. Со мной останутся несколько телохранителей. Сообщите своим людям, чтобы искали новую работу.

Я не испытывала сожалений, уничтожая остатки империи мужа. Эмиль был прав – это наследство не для нашего сына. Наша огромная квартира пустела, а где-то шла война за освободившиеся территории. Больше я не имею к ней отношения.

Вчера звонил юрист, мы запланировали встречу на вторую половину дня. Я привела себя в порядок: помыла голову, вычистила из-под ногтей черную кайму. Без желания, нужно было произвести нормальное впечатление, чтобы меня не отправили лечиться в клинику неврозов.

Алексей Юрьевич с профессионально-угрюмым выражением лица разложил бумаги. Наверное, юристы представляют так скорбь: хмурые брови, туман в глазах.

– Большую часть дохода и недвижимости господин Кац завещал сыну, – деликатно начал тот, речь шла о легальном бизнесе Эмиля. – Вы получаете квартиру, сеть магазинов, заправок, коммерческую недвижимость, а также средства с нескольких счетов…

Я слушала без интереса. Смотрела в холеное лицо Алексея Юрьевича, оценила строгий костюм за несколько тысяч долларов, и думала об Эмиле. Пыталась представить его мальчишкой, который жил, как умел, сбегал из дома и выгрызал себе благополучную жизнь. Все сделал, чтобы его сын не мыкался, как он.

Он говорил, что неидеален – Эмиль сложный человек. Думаю, в этом виноват не только характер, но и детство. Если там не было ничего хорошего, откуда ему взяться, когда человек вырастает? У моего Эмиля не было семьи. Не было ничего. Он однажды сказал мне: все, чего он добился, он добился сам. И ушел, оставив нас с хорошим наследством.

Я подписала документы.

Эмиль Кац передал почти все, что имел своему сыну – Эмилю Кацу. Такому же светловолосому и сероглазому. С таким же упрямым характером, как у отца.

Я поняла, почему Эмиль заклинал меня уезжать. Забыть про месть, отказаться от риска. Он не хотел, чтобы его сын, потеряв отца, потерял и мать. Пусть у сына жизнь будет счастливей, раз у него не сложилось.

Когда юрист ушел, я подошла к окну. В вечерней дымке таял чужой город, в который я приехала по ошибке. Я думала, меня убьет смерть Эмиля, но она меня освободила. Разорвала мне сердце, душу, и… вернула мне себя. С этим городом меня связал Эмиль, но больше ничего не держало.

На следующий день я начала собираться. Позвонила маме, предупредила, что приеду с внуком. Она отнеслась настороженно, но приветливо. Отпустила няню. Собрала вещи. Дом выглядел пустым и покинутым, от каждого шага звучало эхо.

Мне не было грустно уезжать. Наоборот, появилась надежда на лучшее, когда я вспомнила, что за пределами этого круга была другая жизнь.

Перед отъездом я заглянула в кабинет Эмиля и выдвинула верхний ящик стола. Там лежал мой ежедневник. Первые страницы стали волнистыми от слез, чернила расплылись. Я пролистала, но читать не решилась, взглянув, каким нервным и эмоциональным был мой почерк. Здесь все мои чувства. Вся моя жизнь, полная любви, ада и безмолвного крика. Спасибо тебе, Эмиль… За то, что дал это почувствовать.

Книжица лежала здесь с сентября, когда мужа выпустили из тюрьмы. Не знаю, успел ли Эмиль прочесть.

Я листала страницы. «Эмиль, я люблю тебя… Я за тобой в ад». Случайно замеченные слова хлестнули плетью.

Все, что я писала – только не слова, а эмоции, обрушились на меня, обретая прежнюю силу. Такие страшные в своем откровении слова… Открытые, голые, как нерв… Каждое слово – моя слеза. В каждом слове – страшная боль. Но я перелистывала страницы, читая абзац за абзацем. Когда-то я их писала, чтобы избавиться от разрушительной боли по Эмилю – ради меня и нашего ребенка. Ежедневник больше не нужен, но рука не поднимется выбросить. Там не только моя боль – там моя любовь. Настоящие чувства.

Память о моем муже.

Подумав, я взяла ежедневник с собой, так и не решив, что с ним делать.

Мама встретила меня на вокзале. Расцеловалась со мной, старательно не обращая внимания на двух охранников, которые сопровождали меня в дороге.

Мы не виделись полтора года.

Она постарела, поменяла стрижку на каре и начала краситься в пшеничный цвет. В глазах мамы был бесконечный шок. Она улыбалась, щебетала, но в зрачках застыла беспомощная оторопь. Моя мама – учительница, она привыкла вести себя уверенно, даже авторитарно, но сейчас не знала, как быть. Дочь уехала сопливой девчонкой, а вернулась богатой молодой вдовой, да еще с сыном.

Я тоже отвыкла от мамы. Мы заново изучали друг друга, присматривались, как незнакомки. Сынок в конверте задорно зевнул и хмуро уставился на бабушку.

– А кто у нас такой светленький? – вдруг заворковала она и натянутость исчезла.

– Эмиль, – прошептала я и улыбнулась.

Прошлое вызывало светлые воспоминания. Они остались в моем сердце, в глазах моего сына. Мой Эмиль, Андрей, пейзажи, отпечатавшиеся в памяти не хуже чеканки. Теперь, когда я дома, все, что со мной случилось, стремительно превращалось в статичные картинки, похожие на фотографии. Улетало куда-то вдаль. А меня заполняла другая реальность.

Позже, на солнечной кухне, где стекло покрыто морозными узорами, мы пили с мамой чай.

– Хорошо, что вернулась, Дина. Мы с отцом тебя потеряли. Уехала в Москву – и с концами… Ты расскажи-то, что случилось? Как замуж вышла, кто он, так и не познакомились…

Она была в растерянности, но постепенно все сгладилось, все сравнялось. Не знаю, как сказать тебе правду, мама. О моей жизни, о любви… Я сказала, что муж крупный бизнесмен. Умер от инфаркта в сорок лет. Что я любила его больше жизни.

Я не стану прежней. Я теперь совсем другая и потихоньку забываю, что было раньше. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Это просто есть. А я просто живу, и оказалось, это здорово. Прошлое – прошлому, так говорят.

Две вещи возвращали меня назад: кольцо с черным бриллиантом и мой дневник. Я тайком доставала его, читала перед сном, вспоминая сумасшедшие чувства и нашу любовь. Меня могли понять только заплаканные страницы. А люди не понимают, что можно любить даже ушедшего человека. Не знают – как это. Они говорят: живи дальше, будь счастлива, верь в будущее! Глупцы. Без любимых будущее исчезает.

Пока чернила не выцвели, я решила переписать дневник. Мне хотелось сохранить каждое слово до глубокой старости, ведь больше такой любви не повторится. Хотелось оживить те эмоции. Между голыми чувствами в дневнике были пробелы, которые я начала заполнять воспоминаниями.

Моя рукопись стала каркасом, на который я смогла опереться. Словно переварила разрушающие чувства и смогла встать на ноги. Не уверена, что кому-то ее покажу. Но мои записи сделали прошлое четче, сохранили его, не убивая меня.

Рукопись я закончила в начале весны и тогда же стало легче. Может быть, я преувеличиваю силу слова, и все дело в ожившей природе, солнце и щебете птиц. Но я поверила в счастье.

Качала ребенка, напевала, поила из бутылочки. Любовалась, как он забавно зевает и поджимает ножки, сжимает кулачки. Смотрела в круглые изумленные глаза, понимая, что такое любовь. И вспоминала Эмиля светло, спокойно. Я расскажу сыну об отце, когда тот подрастет.

Люблю тебя, Эмиль. Хочу к тебе, где бы ты ни был. Я верю: когда-нибудь мы встретимся, и я буду любить тебя вечно.

Эпилог

Весна пришла рано, словно я привезла ее с южных широт. Жизнь налаживалась, хотя было трудно. Я обещала мужу, что не буду за него мстить и сдержала слово.