Мария Устинова – Жена Эмиля. Наследник для Зверя (страница 44)

– Зачем?

– Я хочу, чтобы мою семью оставили в покое. Сообщишь отцу, что жив. Все вместе мы сядем за стол переговоров и решим конфликт мирным путем. Разделим зону влияния, я возмещу убытки. Мне они не поверят, а тебе – да. Выступи посредником. Взамен я отпущу твою жену.

Молчание вынудило Эмиля продолжить:

– Мне терять нечего и торговаться не буду. Пристрелю ее.

От волнения я взяла Эмиля за запястье, смяв рукав. Я как будто хотела заставить его взять слова обратно. Бестужев молчал – ни угроз, ни обещаний. Только тяжелое, неприятное молчание.

– Знаю, ты не хочешь раскрываться, что жив. Зато твоя жена выживет. Все, что я прошу, поговорить с отцом и организовать сходку.

– Это время, – наконец сказал Бестужев. – Они не согласятся, если не будут уверены в безопасности. Придется утрясать детали.

– Я компенсирую неудобства. А пока твоя жена побудет у нас. С ней будут хорошо обращаться. Договоришься, туда я ее и приведу. А не захочешь, отдам твоему отцу и тебе все равно придется вскрыться.

– Шантаж? Я перезвоню, – Бестужев без перехода бросил трубку.

– Эмиль, я не понял… Ты чего добиваешься, завалить их? – кивнул Андрей и приподнял раненую руку. – Как в прошлый раз я не помогу… Они не пойдут на это! Сашка на это не пойдет!

– Пойдут, – усмехнулся он. – Ахмед получил оружие, Бестужев живого сына. Воронцов мертв. Я откуплюсь деньгами за неудобства и уступлю оружейный бизнес. Если не дураки, они за эту возможность ухватятся. Главное, чтобы твой друг согласился сотрудничать.

– Ты сошел с ума, – прошипела я.

– Нет, Дина. Пусть решают мою судьбу так, чем пулей, еще и вы пострадаете. Я все улажу, – он провел ладонью мне по щеке и вышел в коридор. – Иван! Надо решить, как безопасно вывести отсюда эту стерву…

– Он псих, – сказал Андрей, и мы обменялись взглядами. – Документы будут готовы через три дня. У меня есть квартира, о которой никто не знает.

Я закусила губу и кивнула. Сомнения, как же они могут отравить жизнь. Если Эмиль решит вопрос на сходке – может, не придется бежать? Потому что с одной рукой Андрей меня защитить не сможет. Еще три дня мучений, правильно ли поступаю.

Я вышла вслед за Эмилем, в коридоре подобрала шубу. Смотрела, как суетится охрана, решая, как вывести Жанну, не привлекая внимания соседей и не рискуя перед Бестужевым. Еще вопрос, как ему удалось уйти, когда внизу были наши парни… Странно, что Эмилю не пришло это в голову.

Ладно, Воронцов мертв. Жанну от отца защитит муж. Но старик выдвигал и другие условия: хотел Феликса. К тому же, я не уверена, что нас действительно оставят в покое, а не пришьют Эмиля с братом после сходки в назидание остальным.

Дурные предчувствия сменялись надеждой и обратно. Он не может всего этого не понимать, так чего же хочет, какой у него план? Я следила за мужем, который стал собранным и деловым, и понимала, что какое-то решение он принял. А если Эмиль что-то решает, то следует себе до конца.

Меня выводили последней, окружив охраной. Посадили в джип, Андрей был в другой машине, Эмиль тоже пересел, неожиданно поцеловав на прощание. Я ехала домой, пока они будут устраивать Жанну, а затем договариваться с Бестужевым-младшим.

И, надо сказать, я испытала облегчение. Я могла вернуться к сыну и забыть об этой романтично-грязной истории. Я выяснила правду и впереди появился просвет. Еле заметный, тусклый, но как я о нем мечтала и надеялась, что на этой сходке все закончится, каким бы ни был финал.

Глава 48

Какое-то время я ни о чем не думала, кроме сына.

Целыми днями носила малыша, снова начала кормить грудью, хотя молока уже почти не было, и все время тратила на то, чтобы рассмотреть крошечное существо, которое сама привела в мир.

Андрей больше не приходил. Эмиля я тоже почти не видела. Уверив меня, что все будет отлично, он целыми днями пропадал вне дома. Решал те проблемы, которые сам и устроил.

Я злилась на него.

Злилась, что в нашем доме невозможно остаться наедине из-за круглосуточной охраны. Из-за Феликса, постоянно торчащего при мне. Из-за того, что больше я не могу выйти из дома, а мой сын видит солнечный свет только через окно и то в те моменты, когда разрешат подойти. Стоит ли финансовое благополучие этого? Я так не считаю.

Андрей позвонил спустя неделю:

– Дина, все готово. Что ты решила?

– Не знаю, – сердце ныло, как только я думала о побеге. Понимала, что пора – и боялась. – Я не смогу, целый день под охраной, с меня глаз не спускают…

– Я выхожу из игры. Сашку я нашел… – голос стал грустным. – Помочь твоему мужу я ничем не могу, у меня рука сломана. Все, что я могу – это помочь тебе от него уйти.

Настала моя очередь вздыхать.

– Послушай, ласточка, – голос стал теплым и неразборчивым. – Твой дожал Бестужева, они договорились. Все болтают о большой сходке. Завтра вечером, в «Фантоме»… Он говорил?

У меня появился холодок на сердце. Ни черта он не сказал. Ребенка я держала на коленях и, словно почувствовав мое настроение, тот нахмурился и завозился.

– Все идут без оружия, но стянут туда охрану. Это удачный момент, понимаешь?

Он предлагал сбежать, пока все будут заняты. Я почувствовала укол в сердце, и судорожно вздохнула. Я трусила. Когда представляешь в уме побег, планируешь его, и то страшно, а решиться на последний шаг, может быть, совершить ошибку, еще сложней.

– Я в «Фантом» не пойду, мне это ни к чему. Пока он там, – продолжил Андрей. – Я буду ждать тебя внизу. Найди предлог выйти и я тебя заберу. Ничего не нужно. Деньги, документы… Будет всё.

– Хорошо, – выдохнула я, немея от страха, и Андрей отключился.

У меня было чувство, что я провалилась в пропасть. Мерзкое ощущение, и чтобы от него избавиться, я, положив малыша в кроватку, пошла в кабинет мужа.

Андрей сделает новые документы, думаю, сумеет достать и оружие для меня, если нужно, но не хочу, чтобы он помогал с деньгами. Я не возьму, чтобы не быть обязанной хотя бы в этом.

Он еще привязан ко мне… Думаю, остатки трагических чувств после смерти невесты, моя красота, нежность, к которой он привязался и чувство вины дали такой коктейль чувств, после которого Андрея не скоро отпустит.

А я хочу сбежать и спрятать сына, а не искать новых отношений. Не уверена, что мне вообще когда-то этого захочется. У меня было ощущение, что мужчинами и отношениями с ними я наелась досыта и завязала после рождения ребенка. Это все слишком сложно.

Но Андрей еще хочет меня. Он так же одержим, но пока не трогает и не давит, потому что я была беременна. Помню его удивленный взгляд на мой пятимесячный живот. Так уставился, словно беременных никогда не видел. Боюсь, его интерес со временем вернется. А взять у мужчины деньги – это подать невербальный сигнал, что принимаю его ухаживания и соглашаюсь быть его женщиной. Деньги я лучше возьму у мужа.

Я открыла сейф.

Оружие, боеприпасы – их я сдвинула в сторону. Горы документов и бумаг, а в глубине сейфа ровные пачки долларов. Эмиль уважает нал. Я протянула руку, но остановилась. На нижней полке было кое-что, чего раньше я не видела… Две баночки с лекарствами. Судя по форме – американские препараты. Я взяла один, потрясла, послушав грохот твердых таблеток. Названия ни о чем не сказали.

Что это за дрянь? Он ведь не болеет. Он ничего не пьет. Ему всего сорок и у него нет вредных привычек. Я ощутила первое беспокойство, и вытащила из-под баночек прозрачную папку с логотипом известной клиники.

Эмиль ходил к кардиологу.

Я проверила даты: он обращался к врачу в мае... После первых угроз Бестужева, когда тот вывернул наши тайны на глазах у всех. Напомнил о том, что меня изнасиловали трое ублюдков, а Эмиль не смог защитить. Он сказал, обнародует видео, на котором меня истязают, и у Эмиля случился приступ бешенства в кабинете, хлынула кровь из носа. Спустя неделю он прошел обследование, а мне не сказал, что стало беспокоить сердце… Боже, почему ты ни в чем не признаешься?

Я листала бумаги: повторно Эмиль обращался в сентябре и ноябре. Принимает лекарства. Ему сказали, что сердце изношено.

Я подняла ослепшие глаза: строчки расплывались и прыгали. Заметила, что не дышу и вдохнула через силу.

Эмиль слабость презирает, особенно в себе. Слабый – значит, жалкий. Он бы никогда не признался, что сдает. А сдает по простой причине – нервы и стресс. Кардиолог рекомендовал отдых, избегать стресса. Но врачу Эмиль не сказал, чем занимается на самом деле и почему такой издерганный. Для врача он просто крупный бизнесмен. А за последний год столько случилось…

– Эмиль… – прошептала я. – Почему ты не сказал!

Он точно не из тех, кто вдруг увлечется гольфом, но пусть поймет, что убивает себя этим образом жизни. Пока ничего фатального не случилось, но кто знает, на сколько его хватит еще? Я спрятала выписки обратно в сейф, понимая, что он не захочет это обсуждать. Подумав, забрала деньги и мне было стыдно. Стыдно, словно я бросала мужа больного, с врагами по горло, но я делаю это ради сына… Он должен понять. Когда-то Эмиль был готов умереть ради нас. Думаю, он поймет, если я уйду. Будет злиться, разнесет дом от бешенства, но поймет. Я бродила по квартире и мысленно собирала вещи – прощалась. Я все оставлю, только ребенка возьму и кольцо с черным бриллиантом, самый дорогой подарок мужа. А сердце оставлю. И дневник. Пусть прочтет все сам.