Мария Устинова – Жена Эмиля. Наследник для Зверя (страница 35)

Я тоже, Эмиль, хочу знать правду. Но у тебя слишком виноватый вид для невиновного. С неподвижным лицом я ждала, пока Эмиль установит ноутбук на столике напротив.

– Я хочу быть предельно откровенным, маленькая. Это видео из ресторана. Ты заслужила правду.

– Спасибо, – холодно ответила я.

Понимаю, почему он пошел на откровенность. Я вижу, когда он лжет, и каждое слово неправды осядет в моей душе камнями и ничего с этим не сделать. Этим нельзя управлять. Можно утереться и сделать вид, что ничего не было – ради семьи, маленького, которому нужен отец… Но ложь убьет нас скорее, чем любая правда.

Эмиль включил видео и, пряча взгляд, отошел к окну. На широкой спине натянулся пиджак – он слегка сутулился. Глядя на ночной пейзаж, ждал, что скажу, когда все увижу.

Я опустила взгляд на экран. Хорошая качественная запись в цвете. Камера находилась внутри помещения, но сквозь стеклянные двери видно, как Эмиль поднимается по ступеням в ресторан, а позади него проспект, залитый светом фонарей. Слева от него – Антон… Я попыталась сориентироваться: Эмиль с Антоном только что посадили меня в джип, чтобы отправить домой. А сами вернулись в ресторан, там Воронцов, Жанна. Майская встреча, как живая, встала перед глазами. Они хотели «вызвать девочек»…

Но, судя по видео, им не пришлось.

В фойе к мужчинам подвалили две девушки – местные шлюшки. Блондинка в золотистом платье, брюнетка в мини. Те самые, с фото. Я с болью наблюдала, как он приобнимает брюнетку, грубо прижимает к себе, но отпускает и идет в зал. Антон остается в фойе, а девушки семенят за Эмилем, как преданные собачонки. Видео переключилось: теперь я видела зал.

Здесь темнее, но все различимо. Эмиль берет со стола стакан коньяка, садится на кожаный диван. Воронцов напротив через стол, Жанны нет.

Я закрыла глаза, когда блондинка начала принимать перед моим мужем соблазнительные позы. Давай, досмотри это дерьмо. Больно зато правда, а ее я и хотела. Брюнетка сидела на диване, дожидаясь очереди, пока подруга предлагала Эмилю то грудь, то ягодицы.

Он не замечал девчонок, пил, серьезно говорил с Воронцовым, но надолго их не хватило. Разговор партнеры закончили смехом, и Эмиль откинулся на спинку дивана.

Блондинка сразу нависла над ним, выпятив зад. Рассмеявшись, Эмиль запустил под платье руки, сильно сжал ягодицы. Ей больно, но проститутка изображала экстаз. Эмилю что-то не нравится, он презрительно говорит что-то оскорбительное и грубо отталкивает ее. Очень грубо.

Я подняла глаза на напряженную спину мужа.

Я не знала, что он так груб с женщинами в обычной жизни. Когда я насильно стала его женой, да, несколько раз он меня бил. Но пока все было хорошо, Эмиль был ласковым. Через несколько минут после нашей встречи я танцевала ему откровенный танец и, в общем-то, была не скромнее этой девчонки… Или дело в том, что я не шлюха и Эмиль сразу это просек?

Я смотрела дальше: вместо неудачливой блондинки теперь старалась брюнетка. Потерлась об него грудью, забросила на бедро моему мужу худую ногу и потянулась за поцелуем. Он не дал поцеловать, зло сжал челюсти, что-то сказал угрожающее, близко-близко глядя в глаза, и с силой оттолкнул. Шлюх не целуют.

Брюнетка испуганно извиняется, заискивает перед ним. Эмиль заставляет ее сесть сверху, изображает половой акт, словно примеряет, и милостиво разрешает остаться. С тяжелым сердцем я смотрела, как шлюха торопливо расстегивает ремень моему мужу. С тяжелым – это и части не описать, что я ощутила. На грудь лег огромный камень: вдохнуть не могу, и сердце с трудом бьется, через силу.

Он расслабился, наблюдая за проворными руками ерзающей на нем девушки. Ничего не делал, просто ждал – это ее работа, обслужить клиента. Зазвонил телефон, он оттолкнул ее руки.

Звонок Феликса?

Эмиль не говорил – слушал и вдруг грубо сбросил брюнетку с себя. Со шлюхами он не церемонится. Ведет себя грубо, даже зло. Не прощаясь, Эмиль ушел.

Обескураженная девушка удалилась в темноту, покачивая бедрами, но через минуту вернулась с мужчиной – подручным Воронцова. Они заняли место Эмиля. Парень не стеснительный – девушка трется об него, как об моего мужа, и тот расстегивает ширинку…

Видео закончилось, и я смотрела в пустоту.

– Измены не было, – как заведенный виновато повторил он. – Я поехал за тобой, помнишь? Ты узнала кадры? Остальное монтаж, родная.

Я подняла незрячие от шока глаза.

Он подошел к дивану, взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам на одеяле, в которое я завернула сына. У Эмиля был больной вид, он знал, что несет пургу и все равно пытался убедить меня, что ничего страшного не случилось. Мял шлюх, лазил им под платья без белья, но, как любой мужик, настаивает, что невиновен. А если бы не звонок Феликса… чем бы все закончилось? Она ему ремень расстегивала. Он просто не успел довести до конца. Поэтому такой злой приехал на подземную парковку. А потом со мной в кабинете был уже раззадоренным.

– Дина, прости, – сказал Эмиль.

Я смотрела на мужа: не обвиняла, не требовала. Ему хватит выражения лица, чтобы понять мои чувства.

– Маленькая… Не надо. Я не знаю, чем оправдаться… Я заглажу вину.

Он будет каяться, просить прощения, стоять на коленях. Мужчины не понимают, насколько глубока эта обида. Не знают, как одна капля отравляет душу целиком. Не было сил дышать, говорить, жить с этим дальше. Меня хватило на один вопрос.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросила я.

Глава 39

Я надеялась, правда успокоит меня. А это видео выжгло мне глаза.

Зачем, Эмиль? Я просто хочу знать – чего тебе не хватало? Я была готова идти за тобой по раскаленной лаве. За тебя принимать пытки. Я любила тебя, когда ты не заслуживал любви. Шлюхи, Эмиль? В случайном ресторане? Я на этом видео его не узнала, словно там чужой человек. Не знала, как он так жесток и груб. А может он всегда и был зверем, просто со мной другой?

– Родная, не плачь… – у него открытое лицо, он не прятал чувств. – На встречах бывают бабы, это не всерьез… Я бы не спал со шлюхой, позабавился бы и послал к черту.

Эмиль опустился на пол и ткнулся в колени, как виноватая собака. Я вздрогнула, ощутив теплое дыхание и шелковые поцелуи. Пусть тебе будет больно… Пусть будет стыдно, пока ты оголяешься, выпячивая некрасивые поступки.

– Эта сука Жанна выкупила видео в ресторане и заказала монтаж. Я ее найду, из-под земли для тебя достану. Ты не должна была это увидеть, – он положил мою ладонь к себе на шершавую щеку и прижал сильными пальцами. – Если хочешь… ударь. Я заслужил.

Он мял ладонь на своей щеке, вынуждая к удару. А я ощущала теплую бархатистую кожу и хотелось плакать. Для него это действительно ничего не значит, он унижается, чтобы замять. Знал, что это разорвет мне сердце, все равно развлекался в надежде, что я не узнаю, а теперь хочет, чтобы я причинила боль ему, когда мы обещали перед свадьбой никогда этого не делать.

– Не хочу, – я выдернула ладонь из-под его руки, подхватила ребенка и встала с дивана.

Обошла его, стоящего на коленях, чтобы отнести сына в детскую. Закрыла дверь и в синем свете ночника долго смотрела на сына, опираясь на кроватку и давясь слезами. Сдавила ладонью рот, чтобы не разбудить, грудь разрывало от боли. Я не этой правды хотела! Другого ждала…

Наш первый брак я запомнила, как череду дней, в которые не хотелось жить. По ощущениям они были пустотой, по цвету – черными. В них нет света. А в Эмиле был. Мысли о лице, словно высеченном из камня, угрюмом взгляде, вызывали раздирающую тоску. Так ощущается старая, разбитая вдребезги любовь…

За спиной открылась дверь, свет из фойе скользнул в комнату.

Эмиль подошел со спины, поцеловал напряженно вздернутое плечо.

– Ну все, – прошептал он, убирая назад волосы. – Повернись… Хватит, маленькая. Пусть все останется в прошлом. Это было давно, а нам нужно жить дальше… У мужчин такое бывает, я оступился, но я люблю тебя. Да, ошибся, но больше этого не повторится.

Слова были правильными, взвешенными. И пощечину выпрашивал с тем же расчетом: спущу пар, отведу душу, а на завтра – цветы и подарок, послезавтра остыну, через неделю начну покорно варить кофе, а он будет радоваться, что перестала дуться. Какой у меня выбор, правда?

– Ты циник, – сотрясаясь от рыданий, выдавила я. – Жестокий циник. Я не хочу тебя видеть.

Ему не понравилось, он застыл, хищно дыша в ухо.

– У нас ребенок, Дина, – сказал он. – Я буду просить прощения, вынесу твои истерики, но не отпущу тебя, поняла? Не дам уйти с сыном. Сын навсегда нас связал!

Под конец реплики голос стал острым, как нож. Эмиль отпустил меня так резко, что я пошатнулась. Дал понять, что рано или поздно мне придется проглотить это. Сказал: ты и это простишь. И это правда: я в той же ловушке криминала, что и он, только у меня младенец на руках. Я не хотела возвращаться в этот ад с ребенком. Но пришлось, потому что больше некуда пойти.

Дверь закрылась. Стихли взбешенные шаги в коридоре – Эмиль ушел в спальню.

Они все такие. Просто игры со шлюхами, потому что захотелось, все ведь не всерьез… А жена простит, куда денется, ничего ведь не было. Когда меня похитили, простить казалось действительно легко. Но прощать цинизм сложнее.

– Ну и пошел ты…

Главное, не рвать себе нервы. Стресс вреден кормящим. Я провела под глазами ладонями и побрела в соседнюю комнату, где был диван. Без сил упала и лицом повернулась к стене, чувствуя себя безумно одинокой. Мне снилось, что с Эмилем мы скованы тяжелыми цепями, которые тянут меня к земле, а разбудил звонок телефона. Я оторвала от подушки тяжелую голову. В доме темно и тихо… Ребенок молчит. Я вышла из комнаты, огляделась – звук шел из шкафа рядом. В сумке звонил мой телефон, забытый дома, когда меня положили на сохранение.