Мария Устинова – Твоя (не) родная семья (страница 13)

Складывается впечатление, что он хочет еще повисеть на линии, а не закруглять разговор.

— Вы выйдете в понедельник?

— Есть некоторые сложности, но я приеду.

— Хорошо, Камилла. Я на вас рассчитываю.

— Олег Владимирович, — выпаливаю я, ощутив, что он вот-вот положит трубку. — Разрешите спросить…

— Спрашивайте.

— Почему вы выбрали меня?

— Вы еще этого не поняли? Только не говорите, что не читали сплетни за последние полгода обо мне.

— Читала.

Именно этим я сейчас и занимаюсь. Щеки слегка краснеют — быстро он меня раскусил.

— У меня непростое время, Камилла. Мне нужен человек, которому я могу доверять.

— Это я знаю, но… Есть ведь более сильные кадры.

— Компетенции — еще не все. Есть вещи важнее, — хрипловатый плавный голос был расслабленным, я представляю, что он тоже в постели, собирается спать. — Когда конкуренты хотят от тебя избавиться, личные кадры оказываются под таким же ударом, как и ты сам, вы понимаете?

— Кажется, да, — смущенно бормочу я.

Мне не только насыплют стекла в туфли, но и подложат бомбу под стол — он об этом?

— Личный помощник знает обо мне все. Расписание, планы, содержание бесед. У нее на руках документы, пропуски. Она имеет доступ в мой офис, дом… Ко мне лично. Это мощное оружие в руках врага. Это не работа мечты, я говорю сразу. Но я хорошо плачу за нее. И если мы победим, я гарантирую, что отблагодарю вас. Вы получите материальное вознаграждение и хороший карьерный старт. Если проявите верность.

— Вы уже несколько раз упомянули о верности, — замечаю я.

— За последние полгода моих сотрудников перекупали, вынуждали уволиться, подставляли, запугивали. Слишком многое на кону. Вы должны быть готовы ко всему. Мы достигли взаимопонимания?

— Да.

— До понедельника, Камилла.

Он кладет трубку первым. И я еще думала, что у меня проблемы?

Может быть, мама и права. Это непростая работа.

Но материальное вознаграждение и профессиональный рост — магические слова. Просто нужно быть верной и не поддаваться на манипуляции коллег. Если он справится — я вытяну золотой билет. Такие люди, как Давыдов умеют быть благодарными.

И что он сказал — я буду иметь доступ не только к офису, но и к дому? К нему самому?

Утром меня ни свет ни заря поднимает звонок.

Просыпаюсь с панической мыслью, что проспала, но будильник еще не звонил. А он на семь — чтобы успеть с Сенькой в сад. На часах… шесть утра. На дисплее — Анжелика Михайловна. Какого черта?

— Алло? — встревоженно отвечаю я. — Анжелика Михайловна, что случилось?

— Милочка, тебе нужно подъехать на работу.

Я тихо злюсь.

— В шесть утра? Вы в своем уме? И не называйте меня Милочкой, — отрезаю я. — Что случилось, вы можете объяснить?

Она прерывисто вздыхает.

— Мне звонили из Москвы, наводили на тебя справки. Разбудили, даже не утрудились разницу во времени рассчитать! Им нужны твои рекомендации…

Все ясно. Звонили из офиса Давыдова. У нас как раз такая разница во времени, подняли Анжелику Михайловну с кровати, вот она и взбесилась.

Я выдыхаю, и какое-то время сижу, приложив ладонь к гудящему от недосыпа лбу. Под причитания начальницы обвожу взглядом комнату: широкая кровать, на которой так хорошо спалось одной, недопитый чай с лимоном, не выключенный ноутбук… Я захлопываю его, и тут до меня доходит:

— Постойте. Рекомендации? — настороженно переспрашиваю я.

Давыдов сразу сказал, что ему не нужны рекомендации с предыдущего места работы. Он бы не стал их запрашивать.

Звонили из офиса Давыдова.

— Да, Милочка!

Боже, представляю, что она про меня наговорила!

— Кто это был?

— Служба безопасности. Так что дорогая, приезжай на работу немедленно, я тебя рассчитаю. Мне такие сотрудники на работе не нужны, чтобы нас из Москвы начали проверять!

Напоследок она взвизгивает и бросает трубку.

Я спускаю ноги с кровати, несколько минут сижу, борясь с песком в глазах, и встаю. Скоро Сеньку в сад вести… А меня уволят. Анжелика Михайловна испугалась слишком пристального внимания к бизнесу, у которого сотрудники работают по серому, укрываются от налогов, и по остальным вопросом, скорее всего, непорядок.

Ну и хрен с ней.

Просто мечтаю плюнуть ей в рожу напоследок.

Я быстро привожу себя в порядок, крашусь и тащу Сеньку в сад. Он успокоился, не боится меня потерять. А мне от этого больно, потому что я знаю, что уеду.

Прежде чем отпустить его в группу, поворачиваю к себе и сажусь перед ним на корточки.

— Сень, я должна тебе кое-что сказать.

Он недоуменно поднимает бровки.

— Я тебя люблю, — улыбаюсь я.

— Я тебя тоже, мам, — небрежно взмахивает он ручкой, словно это что-то само собой разумеющееся.

Он не знает, что его настоящая мама на небесах. И его никто не любит, кроме меня. Но ему достаточно того, что он имеет, чтобы чувствовать себя счастливо и в безопасности.

Он обнимает меня и убегает к воспитателю.

А я еду к Анжелике Михайловне, чтобы поставить точку в рабочих отношениях.

— Явилась, — цедит она, когда я вхожу в кабинет.

В ранний час там только мы. Возможно, она специально так рассчитала, чтобы у нашего разговора не было свидетелей. Не дай бог, если остальные увидят, что это не меня вышвыривают, а я ухожу победительницей на отличное место работы, где меня оценили по заслугам. И это на глазах у коллектива! Авторитет Анжелики Михайловны будет уничтожен.

— Что вы им сказали?

— Правду, — бурчит она. — Что работать с тобой невозможно. Хамишь, в облаках витаешь, положиться на тебя нельзя, — она надувает губу. — Коллектив кидаешь, стоит тебя с другого места поманить.

Чего-то такого я и ждала.

— Я увольняюсь, — сообщаю я. — Рассчитайтесь со мной.

— Я с твоим мужем рассчиталась. Долгов перед тобой у меня нет.

— А должны были рассчитаться со мной, — парирую я. — Он мой хозяин, что вы рассчитываетесь с ним за мою работу, или он доверенность от моего имени показал? На каком основании вы отдаете мои деньги посторонним?

— Да ты… Да как ты смеешь! — орет она и вытаращивает глаза, как жаба.

С ней говорить бесполезно, я встаю.

— Я пришлю вам претензию. Если не рассчитаетесь, обращусь в надзорные органы, — прищуриваюсь я. — Посмотрим, что они на это скажут.