Мария Устинова – Проданная невеста (страница 77)

Зверь принес нам по стакану, я вдохнула аромат горячего вина, улавливая аромат специй и меда. Корица, гвоздика, кардамон.

От первого же глотка кровь приятно разбежалась по венам.

— А нам точно нужно это смотреть? — спросила я, увидев, как Зверь достает телефон и подключает трансляцию.

— Конечно, милая. Такой день, — он коварно улыбнулся и нахмурилась, не поняв иронии.

Он прижался ко мне лицом, и повернулся к экрану. Я чувствовала, как его скула вжимается в мою щеку — так близко, насколько возможно. Свежий запах его волос напоминал запах луга.

Мы вместе смотрели на экран.

Городская площадь. Много прессы. Толстый мэр, похожий на огромного пингвина из-за черного смокинга с белой рубашкой, занял место за трибуной. По бокам от него стояла охрана — здоровяки в черном, мрачные и опасные. Они следили за толпой журналистов, как хищники за стадом оленей.

Снова начался дождь и один из них раскрыл над головой мэра огромный черный зонт.

Не понимаю, зачем мы это смотрим.

— Узнаешь? — Зверь ткнул в ряд охранников с краю трибуны.

Я нахмурилась. Один мне и вправду показался смутно знакомым, но я не поняла почему.

— Это твой каратель! — вдруг узнала я.

— Молодец, девочка.

Я смотрела на экран с большим интересом. Вот мэр закончил выступление, небольшая пауза.

— Смотри, кто выйдет за ним. По традиции, после мэра выходит самый важный гость.

Я затаила дыхание.

Рядом с трибуной появился Девин.

Думала, это будет Руслан. Но он где-то позади, за стеной охраны и, думаю, выйдет следующим. Руслана я очень хотела увидеть: мы не виделись и не говорили с той прощальной встречи, Ник больше не отвечал. Я понятия не имела, что с ним творится и в каком он состоянии. Почему-то мне было не все равно. Наверное, по той же причине, по которой Зверь мстил за нашего ребенка. Потому что мы с ним чуть не стали семьей…

Мой отец остановился и положи руки на трибуну.

Стоял над микрофоном, но молчал, нагнетая паузой напряжение в толпе.

— Приветствую вас, горожане и гости города, — наконец раздался его голос, взгляд устремился к мэру, — благодарю нашего уважаемого…

Я не слушала любезности.

В позвоночнике появилось напряжение, как от предчувствия, я поерзала, садясь удобнее. Голди играла на покрывале, но заметив резкое движение, настороженно и с любопытством уставилась на меня. Почувствовала перемену в настроении.

— Только не говори, что… — закончить я не успела.

Каратель шагнул вперед, выдергивая из кобуры пистолет. Выкрикивая лозунги, вскинул оружие. Он успел выстрелить всего пару раз, прежде чем охрана уничтожила его ответным огнем. Журналисты и горожане бросились с визгом прочь, а тело карателя свалилась с трибуны на камни мостовой.

Закрыв рот ладонями, я во все глаза смотрела в экран.

Сердце облилось кровью, чуть не остановилось и застучало медленно и больно. В ушах зашумело от волнения.

Девин упал за трибуну раненый. На спину, повернув лицо в сторону зрителя. Какой-то журналист снимал его крупным планом. Вечерние новости будут горячими.

Я не знала, жив он или нет. Глаза были закрыты.

Все произошло за секунду, но для меня они растянулись в вечность.

К трибуне шагнул Руслан и наставил на тело Девина пистолет. Не сомневаясь, выстрелил контрольным в голову и бросил оружие.

Под взглядами камер он бросил пистолет и поднял руки. В него охрана стрелять не посмела.

Он сдавался.

Трибуну взяли крупным планом, я увидела Руслана: жесткое лицо, глубокая складка между бровями, и глаза. Бесконечно уставшие, но твердые — он считал, что поступил правильно. Даже проигрывая, утянул победителя за собой, пусть и такой ценой. Не дал над собой издеваться.

Бледный от вспышек фотокамер, он стоял, сложив за головой руки и ждал, пока арестуют.

Бокал глинтвейна я выронила на кровать, и красное вино растеклось огромной лужей, напоминая день моих родов. Если Зверь хотел порадовать меня, он просчитался.

— Вы вместе это придумали? — прошептала я, еле живая от боли. — Или это импровизация?

Зверь обнял меня обеими руками, и поцеловал в макушку. Дышал мне в волосы, успокаивая, и гладил по спине.

— Он сам так решил, — вздохнул он. — Успокойся, Лили.

Конечно, сам.

Когда мы прощались, я сразу поняла, что в таком состоянии Руслан может совершить что-то безрассудное. Он слишком многое потерял: деньги, уважение, лицо, ребенка и меня, чтобы дать Девину насладиться триумфом.

Я расплакалась Зверю в плечо.

И еще раз мысленно попрощалась с Русланом. Если бы я сразу поняла, на что он решится — убить старого врага на глазах у всего города, возможно, я бы другие ему слова сказала.

Я рыдала по себе, Руслану, маме: по всем людям, которых когда-то раздавил этот ублюдок, исчадие ада и мой отец.

— Ну, тише, тише, — прошептал Зверь. — Вот и все, принцесса. Ты стала королевой… Настоящей наследницей империи Девин.

Эпилог

Экстренные новости вышли через полчаса.

Начальник полиции, отводя от камеры взгляд, признал, что вынужден обвинить Руслана в убийстве.

Его не отпустят.

Слишком громкое убийство, слишком дерзкий поступок.

Его увезли, а я пыталась привыкнуть к новой реальности, в которой Руслан в тюрьме, я — стала старшей в семье Девин, а Зверь — хозяином города.

Сидела на кровати, и смотрела перед собой, пытаясь понять, что чувствую. Зверь прекрасно сыграл свою партию, избавившись от всех, кто мешал ему и мне. Отомстил за меня, берет меня в жены.

Руслан сядет.

Наш малыш в могиле.

А я… Чего хочу я?

Возглавить корпорацию отцу? Встретиться с сестрой и попытаться с ней договориться — как она видит наше будущее? Вступит в борьбу за наследство или уступит мне? И… не придется ли брать над ней опеку? Ей семнадцать, и она моя единокровная сестра. Зла ей я точно не желаю. Нужно о ней позаботиться. Не дать Зверю ее обидеть, поступить с ней так, как когда-то поступили со мной.

Пусть останется в Лондоне, продолжит образование.

Я решу с ней сама.

И нужно позаботиться о Нике. Он старше, но все равно один и пока приемный отец в тюрьме, он может оказаться в опасности.

Столько дел.

Но это решаемые вопросы… Документами пусть занимается Зверь. Я займусь остальным.

Он прикоснулся к моим волосам, но я не была настроена на близость.

— Прости, — прошептала я. — Мне нужно побыть одной.

Зверь понял меня, он всегда меня понимал… Вышел без слов.

А я налила бокал глинтвейна и встала у окна. Я вспоминала свою ненависть к отцу и клятвы отомстить за маму. Дождь за окном плакал за нас обеих.