Мария Устинова – Проданная невеста (страница 49)

Я вызвала медсестру, чтобы она помогла мне привести себя в порядок и принять душ. Скорее всего, я тоже сегодня покину клинику.

Подождала минуту, но никто не пришел.

Какого хрена?

Я разволновалась, услышав шум в коридоре — кто-то пробежал мимо палаты. Набросив халат, я вышла из палаты. Это не на шутку меня разволновало.

Тут же от суматохи в коридоре меня отгородил охранник:

— Вернитесь в палату!

— Нет! — я уперлась ладонями в могучую грудь, пытаясь рассмотреть из-за этого «шкафа», что происходит. — Что с моим ребенком?

То, что случилось что-то с ним я ощутила на уровне подсознания и первобытных инстинктов. Уверенность, что он не в порядке.

— Немедленно отвечайте! — проорала я, и прикрикнула на охранника. — С дороги!

И, о чудо, он послушался.

— Позовите врача! — сказала я, оглядываясь.

Больше всего меня пугало, что у персонала вокруг были перепуганные глаза.

— Что с ним? — повторила я, ощущая, как страх прокалывает сердце. — Что случилось с ребенком? Не смейте молчать!

Глава 26

— Вернитесь в палату! — ко мне вышла знакомая врач в маске, надвинутой до самых глаз. — Уберите мать!

Она направилась обратно в реанимацию, а меня попытались остановить медсестры. Охранник позади взял меня за плечи. На несколько секунд я замешкалась — словно налетела на стеклянную стену. Стояла, покачиваясь и боролась с черными нитями обморока, подбирающегося к сознанию. Ее грубость, общая паника — все говорило о критической ситуации.

Я боялась этого момента.

Во мне не осталось мыслей и вообще ничего, кроме голых чувств. И они, звериные и простые, толкали меня на безумства. Я растолкала медсестер, и ворвалась в реанимацию вслед за врачом. Ребенок все еще лежал в инкубаторе — на спинке, разбросав ручки.

Я перевела дыхание, глядя на тельце сына…

В первое мгновение показалось, что ребенка украли. Теперь мной овладели более страшные подозрения.

Захлебываясь плачем, я налетела на инкубатор и прижалась к прозрачной стенке лицом и ладонями. Шум вокруг, крики и персонал — все исчезло. Я не видела ничего, кроме тела на белоснежной пеленке.

От вида крошечного тельца с посиневшей кожей, я чуть не сошла с ума.

От него были отсоединены все проводки.

Я смотрела и знала, что произошло, но надеялась, что это неправда. Надеялась, что сейчас он начнет дышать, а врач скажет, что инкубатор отключили, потому что он окреп и может жить без него… Только внутри все разламывалось от того, что я знаю правду.

— Не-е-т! — я рыдала, уверенная, что не вынесу этого.

Сначала роды, теперь еще одна потеря — мое сердце разорвется.

Сзади подошла врач, она больше не останавливала меня. Я обернулась, собираясь выкрикнуть обвинения ей в лицо, только слова застряли в горле. Я не могла говорить.

С глазами, полными сочувствия, врач спустила маску с губ.

— Мне очень жаль, — омертвевшие губы дрогнули, словно она боится продолжать.

Врач сглотнула, паника в глазах стала глубже.

— Мне жаль… — по тому, как ее глаза наполнялись ужасом, я поняла, что она видит что-то у меня за спиной и обернулась с полными глазами слез.

К нам подходил Руслан.

Врач начала пятиться, увидев его каменное лицо. Он уже знал, что наш сын умер. Ей повезло, что в этот момент я потеряла сознание и Руслан был вынужден меня подхватить.

В себя я пришла у него на руках.

Открыла глаза, пялясь вверх и пыталась понять, что перед собой вижу.

Но я чувствовала, что меня несут прочь оттуда. Покачивания при шагах — и шаг его, широкий и уверенный. Наконец зрение прояснилось, и я увидела, что надо мной плывет больничный потолок, в котором белые панели перемежаются лампами со слепящим светом.

Я плохо понимала, что происходит.

Это было хуже, чем роды. Тогда я хотя бы была не одна… И была надежда. Теперь она умерла вместе с моим сыном. С нашим, но теперь я не чувствовала единения с Русланом.

Всего несколько часов назад я чувствовала, что наши сердца теперь навсегда связаны. Эта нить оборвалась. Так странно. Все, что он мне обещал — я не получила. Обещал сберечь и не сберег. У меня не было обиды или похожих чувств. Внутри я была выжженной пустыней, и не уверена, что еще смогу что-либо ощущать кроме боли.

Теперь он забирал меня из больницы — зачем? Чтобы сделать нового ребенка, когда не получилось с этим?

Не хочу!

Он спустился по ступеням и вынес меня на свежий воздух. У меня кружилась голова, я была в странном состоянии, в котором почти не воспринимала реальность. Это как будто сон.

Помню, я раскричалась, когда он нес меня по лестнице вниз.

К машине, которая ждала внизу.

Не помню, что я кричала, кажется, требовалась отдать мне тело сына.

Возле машины нас ждал Зверь. Я не видела его, но ощутила знакомый запах, когда меня завернули в куртку — его куртку. Я все-таки вырвалась и отбежала от них.

Остановилась в центре перекрестка, оглядываясь и пытаясь понять, где я.

В одном халате распахнутом халате, под которым была легкая ночная рубашка, босиком на асфальте. Машины затормозили. Охрана стояла от меня полукругом, довольно далеко — на обочине. Еще дальше — случайные прохожие.

— Не подходи ко мне! — снова проорала я, и поняла, что кричала Руслану до этого.

Отпусти меня. Не прикасайся. Ставь меня одну.

Не подходи.

Он стоял рядом с черным «мерседесом», ожидая чего-то. Просто смотрел, я видела его сквозь оцепление телохранителей. Я бросилась бежать по улицам, не разбирая дороги. Не знаю, от чего я бежала — от него или от собственных мыслей и черных чувств, которые терзали меня, как хищные птицы.

Затем я ненадолго пришла в себя в машине. Не помню, кто был за рулем.

Я больше не кричала и вообще чувствовала себя отупевшей и ко всему безучастной. Смотрела в окно на знакомый район. Я здесь выросла и узнаю его даже в кошмарах. Я добралась до маминой квартиры, толкнула незапертую дверь и упала ничком в кровать.

Окончательно я очнулась только вечером.

Вдруг поняла, что уже стемнело. В квартире темно и незнакомо, но мне не страшно. Такое ощущение, что я перестала чувствовать страх.

Я села и огляделась, ощупав на себе грязный халат. Шатаясь, я направилась в ванную. Щелкнула выключателем и зажмурилась от резкого света.

Я хотела посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что это все еще я.

Меня пугало, что я ощущаю.

Как будто это не я.

Зеркало отразило бледное лицо с черными глазами-провалами. Пыльные волосы сбились на одну сторону, в копне виднелся мелкий мусор: веточка, засохший листок. Руки и запястья исцарапанные, словно я вырывалась, пальцы болели. На грязном халате один карман почти оторван. Меня трясло.

Я настороженно рассматривала себя в зеркало, с трудом себя узнавая и не зная, что еще я могу выкинуть. Тогда, на перекрестке, я подралась с Русланом и много чего орала у всех на виду. Плевать. Я боялась саму себя, потому что на какой-то дикий и болезненный отрезок времени перестала себя осознавать и контролировать. Не помнила, что делала.

Помнила я только одно: малыш умер.

Нашего сына больше нет.

Последний год жизни оказался иллюзией и обманом. Руслан обещал рай, а окунул меня в такие бездны собственной души и боли, которых я не могла представить.