Мария Устинова – Проданная невеста (страница 48)

Я думала о крошечном существе в инкубаторе за несколько стенок от нас. Неудержимо тянуло к нему. Мы его родители, мы должны быть рядом.

— Ему нужно дать имя, — прошептала я.

— Хорошо, — Руслан наклонился, и я ощутила горячий шепот рядом с ухом. — Как ты хочешь назвать?

Во время беременности я выбирала имена. Ни на одном так и не остановилась — казалось, времени еще много. А теперь они все не подходили новорожденному. После родов все поблекли.

Если бы все прошло хорошо, я бы остановилась на одном из красивых имен из книжки. Но теперь ребенку нужно новое имя.

— А как ты хочешь назвать?

По долгому молчанию я поняла, что и Руслан об этом не думал.

Произошедшее выбило нас из колеи полностью. Нам было не до этого. Поэтому наш сын лежит в инкубаторе безымянным.

— Ты его родила, так что называть тебе, — прошептал он. — Придумай имя до вечера.

— Почему до вечера?

— Я хочу перевезти его.

— Зачем? — я привстала, чтобы его видеть. — Врач сказала, пока нельзя!

— Знаю, ложись, Лили… — он попытался уложить меня в постель, как я и лежала. И продолжил, когда это не удалось. — Я не доверяю персоналу. На вертолете его перевезут в частную клинику со специальным уходом. Я бы забрал его домой, но не успел оборудовать палату. Нужно убрать отсюда сына.

— Думаешь его могут убить здесь?

— Эй, не нужно переживать, Лили. Его охраняют. Я просто не хочу рисковать. Одна вероятность, что до него могут добраться сводит меня с ума. Я не могу спать. Чувствую себя открытым к любым атакам, практически беззащитным. Я давно себя так не чувствовал, Лили…

Я легла и зажмурилась.

Мне было страшно: страшно трогать малыша, и так же страшно оставлять здесь. Пат. Отсутствие выхода, и это меня парализовало.

Это всех нас ослабило.

Не только меня, но и его. Показало нашу беззащитность на самом деле. Не смогли добраться до Руслана или меня — и ударили по самому слабому месту. Какой удивительно тонкий и жестокий расчет.

Я понимала, что Руслан хочет спрятать ребенка. Это инстинкт, тем более, когда кругом опасность. Сосредоточенная на своих ощущениях, я не замечала, что происходит с ним. Он не спит — и это не фигура речи. Мои роды стали шоком не только для меня и Зверя — для Руслана тоже. Страшным ударом, если впервые за жизнь он почувствовал свою слабость.

— Это хорошая клиника? — спросила я.

— Да, все будет нормально, Лили. Ребенка перевезет специальная бригада. А когда я разверну палату и подберу персонал, мы заберем его домой.

Я вспомнила историю мамы.

Для нее отец тоже сделал палату, и я появилась на свет в его резиденции в условиях абсолютной секретности. От меня потом избавились, как от недостаточно породистого щенка. Но наш сын поедет к нам, как величайшая ценность. Уверена, Руслан не рискнет им понапрасну. Все будет хорошо.

— Можно его увидеть? — попросила я.

Он недавно был в реанимации, но согласился:

— Хорошо, пойдем.

Руслан помог мне встать, поддерживая за руку. Собственная немощь неимоверно бесила — в мои годы превратиться в развалину. Но, по правде, я все еще с трудом ходила.

В больничных коридорах было пусто. При нашем появлении охранник встрепенулся, но Руслан кивнул ему, мол, расслабься. В реанимации дежурили два врача и медсестра, не спуская глаз с инкубатора. При нашем появлении, они притихли, словно их и нет. И через секунду я о них забыла. Я доковыляла до инкубатора и заглянула внутрь, где распластанный под кучей трубок, лежал крошечный малыш.

— Это мама… — прошептала я, надеясь, что он меня слышит.

Слово прозвучало странно — из-за внезапных родов я не привыкла к мысли, что ею стала. Как будто не обо мне.

Я улыбнулась, глядя сквозь дымку слез и прозрачного пластика.

Может, и к лучшему, если Руслан его спрячет.

Спрячет так, что никто больше не найдет.

Он подошел сзади и обнял меня, целуя в затылок. Мне было так паршиво, что хотелось выть, но стабильно паршиво. То есть хуже не становилось. То ли я достигла дна, то ли уже начала выкарабкиваться, но я мечтала, чтобы с нашим сыном было все хорошо. Я почти начала верить в это.

Ребенок в инкубаторе попытался сжать кулачок.

— Смотри, — прошептала я. — А он боец.

Во мне шевельнулась надежда.

Да, врач очень обтекаемо давала прогнозы и не настраивала на плохое, но я и сама все прочла и понимала. Шансов на то, что ребенок выживет было мало. Но этот слабый жест позволил поверить в благополучный исход. Не счастливый, но хотя бы благополучный.

К нам все-таки подошла врач, заинтересованная моей реакцией. Проверила показатели и снова скрылась в тени.

— Ты ведь знаешь… — прошептала я, у меня сел голос, потому что об этом мы еще не говорили. Но придется. Придется. — Ведь знаешь, что полностью здоровым он, скорее всего, не будет… У сильно недоношенных развиваются болезни.

По пути я потеряла вопросительную интонация и сейчас себе говорила, чем спрашивала его. Я еще сама не привыкла к этой мысли.

Руслан молчал.

Но думал об этом, я уверена. Не знаю, насколько для него важна его месть — так же как раньше или уже не так. Лично у меня не то что старые цели, свет передо мной померк.

— Я отведу тебя, — сказал он.

Не нужно было говорить об этом при персонале. Не нужно. Я шмыгнула носом, уцепилась за руку Руслана и позволила увести себя в палату. Тельце ребенка так и осталось стоять перед глазами.

В палате он не стал включать свет.

Я легла, а Руслан мрачно ходил по палате. Думал о своем. Мне кажется, для него тоже многое изменилось. Очень.

— Ты меня обвиняешь? — спросил он.

— Не знаю. Наверное, нет.

— Не ври, — в голосе были интонации, которых прежде я не слышала. Очень мрачные, практически гробовые. Атмосфера больницы, этой палаты и его энергетики давили на меня, как надгробная плита. — Это ведь я виноват. Двое детей, оба инвалиды. Один приемный, другой родной. Значит, в жизни нагрешил много.

Он сел у кровати, и лбом уткнулся в мои сложенные на груди, безучастные руки.

— Прости.

Если бы извинения что-то меняли… Он извинялся не в первый раз, но с настоящей болью в голосе — впервые. Раньше он думал, что больной или здоровый будет ребенок — плевать, лишь бы подходил к планам. Но в жизни все не так. Может, за это и просит прощения.

Руслан поднял голову, вздохнул.

— Если бы не я, тебя бы не отравили.

— Не говори так. Я верю, что все будет хорошо.

Руслан улыбнулся, поглаживая мой подбородок.

Наверное, у нас еще могут быть дети. Но невероятно ценным для нас стал именно этот.

Он потянулся ко мне и поцеловал в губы. Я уже забыла, как это. И закрыла глаза. В поцелуе не было жажды секса, как прежде. Только желание меня утешить, и я ответила, целуя его, как обезумевшая от жажды припадает к источнику.

— Спи, моя радость, — я удостоилась еще и поцелуя в лоб. — Прости, что раскис. Ты придумаешь имя, завтра его заберут, и я сделаю все, чтобы поставить его на ноги. Ни о чем не волнуйся. Я посижу с тобой, пока не уснешь…

Он нажал кнопку вызова медсестры.

— Принесите успокоительное.

Я хотела было возражать и замолчала. Зачем, если станет легче?

Меня вырубило практически после укола, а когда я открыла глаза в следующий раз, Руслана не было рядом, а в окна светило солнышко. Такое редкое в этот период года.