Мария Устинова – Проданная невеста (страница 21)

От нежных тканей, моделей и расцветок разбегались глаза. Я поверила, что он не первую девушку Руслана водит по магазинам, когда следователь помог подобрать белье в его вкусе и разжевал, какой лифчик к какому платью подходит.

— Сам носил? — невинно поинтересовалась я, и мы направились за платьями.

Одно для официальных встреч: обманчиво-простое, черное, до колен и без украшений. Не платье, а кусок черной материи. Другое: на вечеринку. В списке было все необходимое.

— Надеюсь, покончим с этим и больше сюда не вернемся, — проворчала я, примеряя энное по счету платье.

— О нет, конфетка. Это тебе на неделю.

— По платью на каждый день? — не поверила я. — Не считая остальной одежды? Теперь ясно, зачем был нужен целый стилист в клубе. Кстати, не знаешь, почему Стеллу не прислали?

— О-о-о… — растерялся он, и отрезал. — Не знаю! Идем в обувной, на тебе босоножки с ремешком на пальчиках будут чудо, как хороши.

— Ты что-то скрываешь? — я направилась следом, переспрашивая про Стеллу, но Леонард упрямо, как баран, повторял, что не знает.

В магазине обуви девушка-консультант так обрадовалась, словно мы ее лучшие клиенты.

— Поторопись, дорогуша, — сказал Леонард, когда она не слишком расторопно несла коробки с босоножками. — Не видишь, что пожаловала Лилия Девин?

— Ох, — девушка ускорилась.

Усадив меня на пуфик, она бухнулась на колени и застегнула на моих щиколотках ремешки. Туфли были с золотыми шпильками, и продавщица смотрела на них, как на бога.

— Взгляните, какая роскошь!

— Ничего так, — согласилась я, играя ножкой перед зеркалом, с черным платьем обалденно будет смотреться…

Я поймала себя на мысли, что мне это нравится. Нравится перебирать шикарные вещи, как ничего не стоящие безделушки, зная, что я все себе могу позволить. Любую шмотку в этом магазине, куда ходят сливки сливок общества.

Когда я была маленькой, обожала смотреть показы мод, мечтая, что когда-нибудь все себе смогу купить. Лет в шестнадцать, осознав, кто я и в какой нищете живу, мои мечты рухнули с жалобным треском, но… Мечты сбываются, черт возьми.

— Это временно, — улыбнулся Леонард, заметив, как я улыбаюсь. — Скоро привыкнешь, все перестанет радовать.

— Вряд ли.

Но в груди шевельнулся неприятный червячок. Я вспомнила другие его слова: взлететь легко, падать больно. Думаю, я не первая девушка, получившая золотую кредитку и вход в Универмаг, перед сколькими его двери закрылись, когда они состарились и поистерлись? Думаю, перед всеми?

Я никогда не взлечу в своих мечтах слишком высоко. Потому что своими глазами видела, куда приводит красная ковровая дорожка, где ты очутилась только лишь из мужской милости. Моя мама закончила так, что никому не пожелаешь.

Поэтому я не взлечу. Но и падать будет не больно.

Закончили мы глубоко после обеда.

— Ты обещал рассказать о маме, — напомнила я, когда погрузилась вместе с пакетами из магазина в машину.

— Конечно, конфетка. Только ко мне заедем.

Я забеспокоилась, когда мы выехали из центра. Одиннадцатый район. Не такое дно, как тот, где жила я, но тоже не подарок. Впрочем, будущей матери детей Руслана, как он считает, вряд ли что-то угрожает.

Он припарковался рядом с чистенькой, но бедной многоэтажкой. Вокруг пустыри и стройки, в сочетании с низким грозовым небом район выглядел мрачным и заброшенным.

— Пойдем, конфетка? Пакеты можешь здесь оставить.

— А забрать доки и вернуться ты не можешь? — тащиться в логово оборотня в погонах не хотелось.

— Вдруг ты сбежишь? — резонно заметил Леонард. — Руслан мне тогда голову снимет.

— Тоже мне потеря, — буркнула я, но выбралась из авто.

Может, поэтому Руслан так уверенно говорил, что я не сбегу — потому что его мент меня караулит? В подъезде пахло известкой, но хотя бы не кошками… Мы поднялись на второй этаж.

— Фу, — сказала я, когда мы вошли.

Дом вроде новый, а квартира выглядела, как свалка. У двери плохо связанные черные мешки с мусором, от которых несло почище, чем на помойке. На полу кругом мусор и грязные носки. Стояла даже тарелка с объедками, словно Леонард, собираясь на работу, на ходу перекусывал и оставил тарелку в прихожей, когда обувался.

— Что «фу»? — усмехнулся он. — Разве ты не должна была привыкнуть к клоповникам? Дом, милый дом?

— Иди ты… В прихожей подожду. В комнату даже заходить боюсь.

— А что, поздоровалась бы с Элеонорой.

— С твоей надувной пожружкой? — попыталась я сострить вслед, когда из комнаты вышла гибкая черная кошка и, изогнувшись об косяк, уставилась на меня зелеными глазами. — Ой, привет… Это ты Элеонора?

Я улыбнулась, стало немного стыдно за тупые остроты.

— Ладно, идем, — Леонард вернулся с папкой в руках. — Прости за беспорядок, знаешь ли, на уборку нет времени, а женской руки дому не хватает. Внизу есть кафе.

— Лучше в машине, — предложила я, когда мы спустились.

Светиться по кафешкам с Леонардом не хотелось — его наверняка все здесь знают. Мы сели в авто. Низкое, свинцовое небо, наконец, прорвало дождем. Капли застучали по лобовому стеклу. Под эту монотонную, успокаивающую песню природы я открыла папку о маме. Руки дрожали и не слушались меня.

Она смотрела на меня — мама.

На фото ей было не больше двадцати. Чуть улыбалась в объектив, но скорее выглядела испуганной. Черно-белый снимок был красивым.

Мысленно поздоровалась с ней, губы дрогнули, и я перевернула страницу, чтобы не разреветься на глазах у Леонарда.

— Твоя мама из глубинки, — сказал он. — Двадцать лет назад приехала на кинопробы, рассчитывая пробиться на голубой экран. Пробы она не прошла, но фотографию с проб отобрал твой отец. Спонсор мероприятия. Лично утверждал девушек. Так они познакомились.

Почему-то его слова отдались острой болью.

На следующим снимке мама была на кинопробах. Какой красавицей она была! Совсем другой человек: тонкая фигурка, уверенные жесты, юное, прекрасное лицо и волосы точь-в-точь, как у меня. Она улыбалась, как кинодива.

— Он ее быстро окрутил, — Леонард дальше раскатывал меня катком. — Может роль предложил, может, еще что — мне Девин, как ты понимаешь, не докладывал. Через неделю она стала выходить с ним в свет, переехала в апартаменты. Не расстраивайся, Лили. Тогда многие девушки пытались устроиться. Ей повезло. Девин был влиятельным человеком. А твоя мама… Твоя мама была простой неопытной девчонкой, у которой кроме красоты ничего не было.

— Заткнись, — сдавленно попросила я.

Он не обиделся.

— Ты сама просила правду.

— Давай без твоих оценок.

— Ок, конфетка. Около года она с ним поблистала. Снялась в паре картин — ничего особенного.

— Я не знала, что она снималась в кино, — растерянно сказала я, листая старые фото.

— Под псевдонимом, роли некрупные. Думаю, он их покупал. Как и награды, публикации…

Я перевернула еще страницу и застыла. На картонный лист была наклеена старая газетная вырезка.

— Критики хорошо о ней отзывались, прочили звездное будущее.

— Тоже он проплатил?

— Не знаю, конфетка. Может и был талант. Твоя мама слишком недолго снималась, чтобы судить.

— Что случилось потом?

Она ходила в мехах и бриллиантах, как же оказалась в трущобах — полубезумная, раздавленная, со мной на руках? Если бы не факты — я бы не поверила в эту историю. Девушка на снимках и мама слишком отличались. Но это она. Точно она. Ее черты, только взгляд другой.

— Никто не знает, милая. Как многие девушки до нее, она исчезла соперницам на радость. В один прекрасный день Девин вывел в свет следующую даму сердца, а о твоей маме забыли. Это официальная часть.

— Но ты знаешь, что было на самом деле?

— Не всё. Ходили слухи, что у него есть внебрачный ребенок. Руслан где-то услышал, вызвал меня и велел выяснить. Эти доки, — он кивнул на папку в моих руках, — результат моего расследования.

— Что ты узнал?