Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 51)

Вцепляюсь пальцами в подоконник и жадно смотрю на улицу. Пока я пряталась от жизни, она шла без меня.

Нахожу свой телефон и смотрю входящие.

Были еще какие-то звонки.

Но от знакомых — нет.

Наверное, Сабуров уже всем рассказал, что между нами все кончено. Развелся он со мной или еще нет?

Зато мой продюсер сбросил видео.

На мгновение меня ослепляет воспоминание: как я кричу и извиваюсь на кровати, а меня снимают… Где эта запись, что с ней сделали?

От страха съеживаюсь в комок.

Но Макс прислал что-то другое.

Включаю.

Мелания.

В облегающем черном платье.

У меня было похожее. В той, другой жизни. Комкая у рта край черной простыни, раскачиваюсь, наблюдая, как она выходит на сцену.

Она заняла мое место.

Скоро живот полезет на нос — будет не до сцены.

Каждое движение подруги, слизанное у меня, каждая нота моих песен. Она все украла.

Сраная воровка.

Ты — сраная воровка.

Мои песни, мой муж, моя жизнь.

Слышу, как открывается дверь. У меня за последнее время возник рефлекс, реакция на звуки.

Мой механизм выживания.

Сигнал опасности.

Поворачиваюсь к выходу, неосознанно сжимаясь в комок. Под кожей словно ползают черви. Оказывается, так проявляется последняя стадия страха.

Под простыней я голая.

В последнее время оказалось, что я не могу ходить одетой — меня как будто кто-то касается, а это вызывает истерику. Я сегодня не расчесывалась и волосы спутаны. В последнее время я просыпаюсь, а я затем сижу в кровати, поджав ноги. И больше ничего не хочу.

Ничего.

Я думала, Дик пришел…

Но это сквозняк.

Мелания на экране все пляшет, снимается в клипах, живет полной жизнью.

Моей жизнью.

Хотя на самом деле… Моя жизнь теперь здесь, с Владом Дикановым.

Выключаю телефон.

Подбираю простынь и набрасываю на плечи, как халат.

Иду через комнату.

У меня слабость, какая бывает после долгой болезни. Когда нет сил даже стоять, не то, что идти.

Выхожу в холл.

Тихо и пусто.

Слушаю с замиранием сердца и, убедившись, что в квартире никого нет, чувствую облегчение.

Одна.

Иду через холл, слушая свое дыхание и шелест простыни. Это словно компенсация: сосредотачиваться на мелких деталях после того, как почти потеряла себя.

Сейчас я здесь.

Провожу ладонью по руке, ощущая мурашки. Мне здесь не нравится — не только в квартире Влада, а в моей нынешней жизни. В новой правде.

Я словно без кожи и на оголенные нервы капают горячий воск. Больно все: идти, дышать, думать.

Особенно думать.

Захожу в ванную и стою.

Здесь зеркало в полстены и страшно включать свет. Пускаю в душевой кабине воду. Рука дрожит, одновременно больно и приятно ощущать на предплечье колкие струи воды.

Простынь набрасываю сверху на зеркало и включаю свет.

К счастью, я не вижу, как голая и растрепанная, потерянно стою в центре ванной.

Чисто и приятно пахнет. Значит, в мое «отсутствие», когда я была глубоко в себе, приходила прислуга.

На полке нахожу не только мужские гели и шампуни, Дик покупал мне средства гигиены. Чищу зубы, наконец, замечая, что делаю…

Я как будто была в коме.

Слишком силен оказался удар.

Предательство и…

Все остальное.

Ощущая, что сейчас снова испугаюсь и с визгом сбегу в небытие — останавливаю мысли.

Не помнить — это не чувствовать.

Но если ты не помнишь — ты и не живешь.

И я нашла компромисс.

Сосредоточилась на том, что делаю сейчас.

Сплевываю в раковину и по привычке поднимаю голову. Но вместо своего отражения вижу черный атлас простыни.

Я здесь.

Я здесь…

Умываюсь, нахожу простую расческу Влада, не совсем подходящую под длинные женские волосы. Терпеливо разбираю пряди.

Одна еще красная…

Так до конца и не смылась после клуба.