Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 40)
Сдаст Сабурову и наведет ментов, сомнений нет. А рисковать он не хочет.
Нельзя, чтобы Сабуров запаниковал еще больше, когда понял, что о его планах знают.
Исчезновение — тоже вариант так себе.
Но лучше.
И может задержать сделку.
Ударом ноги Влад сталкивает юриста в яму. А когда тот орет, вытаскивает пушку и стреляет, оборвав вопль.
— Закапывайте.
Он направляется к машине.
— Эй, Дик, подожди, — его нагоняет Артем. — Что за дела, я не понял? Сабуров влил общак в землю?
— Похоже на то.
— А она?
Артем прикуривает, таращась на него.
Технически общак он нашел.
Вопрос, как возвращать.
Не сумка с деньгами. Землю нужно продать или получить в собственность.
Как хреново.
Есть получше метод сорвать сделку, чтобы не дать Сабурову уйти с деньгами.
Затянуть развод с Ингой.
Месяца три четыре их будут разводить, если она будет препятствовать в суде.
Не сама, конечно.
Сейчас она не самостоятельна.
С его подачи.
А пока волокита тянется в суде, можно выследить эту суку и пришить.
Инга станет наследницей.
В этом только один минус…
— Дик, ну так что? Если она ему мешала, почему он ее не грохнул? — спрашивает Артем в пустоту. — Убил бы, и дело с концом.
Влад качает головой.
— Попал бы под подозрение. Как муж. А он собирался за границу на сделку, его могли задержать, все бы сорвалось… Мне нужно подумать. Пока работайте.
Он пытается сесть в машину.
Артем придерживает дверь.
Смотрит в глаза.
— Ты им не скажешь про это?
— Нет.
Между ними повисает тяжелая пауза, понятная только двоим.
Если не с
— Я с тобой, Дик.
Тот кивает.
— Девчонок своих спрячьте. Война светит.
— Не думал, что до этого дойдет, — Артем вздыхает и затягивается в последний раз, прежде чем раздавить окурок. — Закатимся в клуб? Девок поснимаем, расслабимся?
— Нет, — Дик мрачно качает головой. — Она одна сейчас. Мне нужно ехать. И тебе не советуют отсвечивать. Сидите тихо.
Домой возвращается поздно.
В квартире не горит свет.
Спит.
Не заглядывая в комнату, идет в кухню. Набирает немного виски в бокал и пьет, ощущая, как каждый глоток обжигает пищевод.
Из комнаты не доносится даже шороха.
Нужно с ней что-то делать…
Если бы еще знал — что. И сколько это продлится. Насколько еще останется в его доме эта похоронная атмосфера.
Он очищает несколько картофелин. Режет на четвертинки и кидает в кипящую воду. Пока тот варится, Дик принимает душ.
Запах крови. Земли.
Все вызывает отвращение. После душа легчает, он набрасывает халат и греет бульон на кухне.
Вилкой разминает готовый картофель и добавляет горячий бульон.
Мама такое ела.
Любила или нет, не знает.
Одно из ярких детских воспоминаний.
Трудно сказать, сколько ему было — глаза чуть выше столешницы. Он помнит, как стоит, прижавшись к ней губами, и смотрит, как няня — она же сиделка матери — разминает картошку вилкой. Добавляет масло, бульон.
То, что у матери ментальные проблемы, он узнал позже. Чем именно болела, не интересовался. Она почти не выходила из дома. За ней нужно было присматривать.
Говорят, сначала все было не так плохо. Даже фото осталось, где она, совсем молодая, сидит в саду. Красивая. С длинными темными волосами. В красивом белом платье, как какая-то барышня из начала века.
Когда ему было семь, мать поскользнулась на балконе и неудачно упала. Еще несколько недель была в медикаментозной коме на аппаратах, где тихо угасла.
Мама не была урожденной Дикановой, но тоже носила их фамилию.
Сейчас она на семейном кладбище.
Где будет похоронен и Денис.
Их с Лукой мать прилетит из Лондона. Его она всегда недолюбливала — подкидыш от сводной сестры мужа, неизвестно от кого прижитый, ей не нравился. Но чужая мать выполнила свой долг. Он вырос в их семье. Впрочем, с самого начала рос в родовом доме. Просто сначала это было крыло матери. Затем крыло дяди.
Лука был прав.
Мать была сводной сестрой. По крови никто.