Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 35)
Виски течет по губам и шее, вызвав жгучую боль до слез. В третий раз не получается… И говорить больно.
— Что у меня с губами? — шепчу я.
— Хочешь увидеть себя?
Дик открывает зеркальную дверцу шкафчика.
Вздрагиваю от неожиданности.
Это я?
Копна темных волос перепуталась. В них одна красная прядка — еще в клубе красила перед сценой.
Глаза с расширенными зрачками от шока.
Вокруг рта все красное — это не кровь. Сбитая кожа. Все в ссадинах, словно меня кто-то целовал насильно так жестоко, что ободрал все. Сжимал рот. Бил. Пытался разжать зубы. Я была почти без сознания, но почему-то помню…
Губы искусаны до крови.
Они хотели, чтобы я отвечала.
Чтобы я…
Я истошно ору, чтобы выгнать эти образы из головы. Отшатываюсь от края ванны и вода переливает через край.
Ору, пока Влад не кидается ко мне.
— Тихо-тихо, — бормочет он, крепко прижав к себе мою голову. Как тисками, но это помогает перестать орать.
Щекой прижимаюсь к его шее и пытаюсь избавиться от образов.
— И раз… — начинаю считать, ощущая, как бешено бьется пульс Дика. — Два…
— Тихо, — повторяет он, и я замолкаю. — Они скоты, да. Но тебе придется это пережить. Поняла меня?
Киваю.
— Пока ты здесь, все будет нормально. Я тебя отпускаю, ты мокрая… Только не ори больше.
Влад отодвигается — мокрый из-за меня. Все еще держит за плечи, словно боится, что опять начну биться в истерике.
В зеркало не смотрю.
Он закрывает шкаф, чтобы я себя больше не видела. Боже, как все болит.
— Хочу пить…
Вцепляюсь в край ванной и утыкаюсь в руки лицом.
— Пить хочешь? Ладно, подожди.
Он уходит, оставив в ванной одну.
И сразу хочется орать.
Чтобы он вернулся. Побыл со мной, спас от мыслей и воспоминаний, разрывающих на части.
Он сказал, что я стала его рабыней.
Я согласна, если он спасет меня от
Дик возвращается с бутылочкой воды и соломинкой. Опускает в горлышко.
— Получится?
У меня губа прокушена.
Я не помню, кто это сделал. Может Лука, или кто-то из его друзей… Или я сама, чтобы не разжали рот.
Меня снова трясет.
Через трубочку не могу тоже.
Мне холодно, но я безучастно сижу в остывающей воде.
— Помыться тоже не сможешь?
Он включает душ и находит свою мочалку. Гель для душа пахнет мужским парфюмом. Дик льет его щедро, моет меня, как куклу.
Затем заставляет поднять голову и смотрит в глаза.
У него больной вид.
На щеке остается пена от его прикосновения.
— Инга, — повторяет Дик и сглатывает, словно еще не может привыкнуть к настоящему имени. — Встань.
Я могу подняться только с его помощью.
Стою в потоках воды, закрыв глаза. Меня качает, пока он обдает меня водой. Затем набрасывает на меня, мокрую, свой халат, и несет в спальню. На ту самую кровать, где еще недавно нам было так сладко. Где потом насильно меня взял его брат…
Он уходит, а я сжимаюсь в комок, спрятав лицо в ладони.
— Давай так попробуем.
Дик возвращается с чайной ложкой.
— Посмотри на меня, — наливает воды и подносит к губам.
Пробую попить.
Так лучше, но все равно больно.
Зато в пересушенный рот попадает первый глоток воды. Жадно пью, кашляю, поперхнувшись.
— Почему ты разводишься с Сабуровым?
Вопрос из прошлой жизни. Он действительно хочет знать это сейчас?
Но послушно отвечаю:
— Не знаю. Вчера, — замолкаю, пытаясь понять, точно ли это было вчера, в голове все в свалку, — он внезапно подал на развод.
— Внезапно?
— Моя подруга забеременела от него. Я поехала разбиться… А он был не один. Напал на меня.
— Напал?
— Велел охраннику оттаскать за волосы. Сказал, что адвокат повез заявление на развод.
— Как же ты оказалась в клубе?
— Должна была идти Мелания… Но она была беременна. И тогда Эдуард сказал, что пойду я. Заставил меня. Я должна была сесть за твой столик.
Он молчит.
Дает еще ложку воды.