Мария Устинова – Насильно твоя (страница 25)

Вода закипала, когда заговорил Эмиль:

– Никому не рассказывай, что я тебя ударил. Погорячился… Зато ты поняла с первого раза. Один удар лучше, чем тысяча слов. Ты должна слушаться меня.

Он обернулся, руки снова были в карманах, и выглядел он сдержанным и приятным. А в полумраке – даже молодым.

Эмиль недоволен, что ударил меня. Люди его положения жен не бьют. Он будет стараться соответствовать, а если не сможет и я его «опять достану», то мое дело его прикрыть.

Придется придумать несколько историй о синяках и разбитом носе. Все их знают. Темные очки, виноватая улыбка и жалкий лепет «ударилась об дверь» и «упала с лестницы». И все делают вид, что верят.

У нас это было – «попали в аварию».

– Закажу ужин, – вздохнул он. – От тебя толка нет.

Я следила за кофе, стараясь не упустить пену, чтобы Эмиль опять не вышел из себя. Он негромко заговорил за спиной – звонок в ресторан. Для меня тоже что-то заказал.

Я выключила плиту и теперь рассматривала стену. Наверное, кофе нужно подать… Но я не могла собраться с силами. Я и сварила его на одном усилии воли.

Мне безумно хотелось спросить о Лазаре. Обо всем. Я молчала, понимая, что это неосуществимое желание.

Эмиль отстранил меня, чтобы перелить кофе. Привычно обернул ручку полотенцем, медленно наполнил чашку. Теперь я стояла у мойки, глядя в пол. Он меня игнорировал. Быть здесь невозможно, а уйти боюсь. Кто знает, не разозлит ли это Эмиля снова.

– Дина? – черство позвал он.

Я взглянула, как побитая собака на хозяина – ни уйти, ни остаться. Он держал чашку на полпути ко рту.

– Все нормально? – Эмиль отхлебнул и поморщился, словно слезы и кровь, с которыми я варила кофе, испортили вкус.

Кивнуть – означало предать себя. Я не могла через себя переступить. Но и прямо сказать всё, как есть, тоже. Я молча отвернулась.

– Все будет хорошо, – он прищурился, будто пытался удержать внутри себя что-то. Кожа вокруг глаз напряглась, делая его каким-то искусственным. – Делай так, как я говорю.

Он победил меня физически и теперь добивал морально.

Эмиль может говорить что угодно, я буду внимать и не спорить. Потому что следующий удар, если Эмилю что-то не понравится, вновь пустит мне кровь. Пусть думает, что он во всем прав.

Мое дело ловить каждое его слово и настроение. Теперь навсегда.

– Когда тебе станет лучше, мы поговорим, – продолжил он, рассматривая мой профиль. – А пока обо всем, что произошло, о деньгах и том, что с нами было, ты никому не скажешь. Для всех ты моя жена. Мы познакомились две недели назад, у нас любовь с первого взгляда…

У меня заболело сердце. В этом он не врал. Но влюбилась я в другого человека. В его нежного двойника и ласкового любовника.

Я слушала тихий, хриплый голос. Эмиль объяснял нашу версию «правды», которой мне придется придерживаться.

– Мы поженились, в ту же ночь попали в аварию. Ты поняла, что с нами произошло? – Эмиль сглотнул и сунул руку в карман. Теперь он смотрел в пол перед собой. – Ты никому и никогда не расскажешь про своего парня, который подложил тебя, суку, в мою постель. О вашей афере тоже. Или я на тебе живого места не оставлю. Тебе ясно?

Он поднял голову и взглянул прямо. Прищурившись, ждал ответа и серые глаза были единственным, что осталось целым на изуродованном побоями лице.

– Дина? – веско повторил он, наклоняясь ко мне.

– Да, – выдавила я, чувствуя, что вот-вот упаду в обморок. – Я все сделаю, как скажешь.

– Хорошо, – он улыбнулся, радуясь неизвестно чему. Светское выражение лица в сочетании с травмами пугало. – Накрой на стол.

Понимая, что сопротивляться бессмысленно, я начала готовиться к ужину.

Руки тряслись. Я попала в клетку, откуда нет выхода, нет надежды, но я должна попытаться. Иначе не было смысла вставать, терпеть боль. Не было смысла бороться там, в подвале.

Если останусь с Эмилем – всё было зря. А живой меня не отпустят.

Глава 25

Эмиль наблюдал, как я протираю стол, раскладываю салфетки и столовые приборы. На этом столе мы занимались любовью. Воспоминание вспыхнуло бесстыже и болезненно – это был наш последний раз.

Я тихо вытерла слезы, надеясь, что Эмиль не заметит.

– Хватит, – процедил он. – Не выношу плачущих женщин.

Его перебил звонок телефона. Эмиль ответил, выслушал собеседника и убрал трубку в карман.

– Ужин привезли, – буркнул он, и пошел к двери.

Через несколько минут я сидела напротив и смотрела, как он ест.

Передо мной тоже стояла тарелка. Известный ресторан приготовил для меня мясо с кровью, немного овощей на гриле и дикий рис. У Эмиля то же самое. Он мрачно жевал мясо, отрезая куски с таким усилием, что из бифштекса тек розовый сок.

Я слепо смотрела перед собой и кухня плыла.

Не помню, когда в последний раз ела, но мне не хотелось. Запах жареного мяса вызывал тошноту, напоминая вонь после сигаретных ожогов.

Эмиль ел со странным ожесточением. Словно внутри у него варится ад, который он пытался держать в цепях. И прорывался, когда он ослаблял контроль – только в мелочах, изредка.

Когда ест, когда прерывается и смотрит в окно, а желваки живут своей жизнью. Ад пожирал его изнутри.

– Ешь, – мрачно буркнул он.

Он кормил меня, когда я лежала. Я похудела, но все же помню, что иногда он кормил меня. Даже кажется, не каждый день, и даже не настоящей едой, а протеиновым коктейлем, но все-таки кормил.

– Не могу, – прошептала я.

– Посмотри на меня. Дина!

Я с трудом сфокусировала взгляд. Эмиль – уставший, растрепанный, сгорбился над тарелкой с приборами в руках. И держал столовый нож так, словно хотел перерезать кому-нибудь глотку.

Рубашка была расстегнута на груди, из нее выглядывала сеть заживающих ожогов. В ту ночь об него потушили много сигарет.

– Дина, – повторил он, когда я сосредоточилась на нем. – Послушай… Мы просто попали в аварию. Жены после этого не живут с потерянным видом. Не перестают есть. Не орут, не сходят с ума. Тебе тяжело, но я не хочу, чтобы ты завалила нас… Ты хочешь туда вернуться?

От последних слов руки непроизвольно дернулись.

Эмиль опустил глаза, отрезая следующий кусок бифштекса. Медленно, неторопливо – снова потек кровавый сок. Сочное мясо. Нож заскрипел по тарелке от усилия – Эмиль нажал слишком сильно, словно и его подвели руки.

– Мы оба туда вернемся, если ты не возьмешь себя в руки. Не начнешь себя вести, как моя жена. Жена, которую не бьют. Которую любят. Ты поняла?

Я вновь опустила глаза и зажала ладони между коленей.

– Если ты с собой не справишься, нам конец. Я хочу жить. Если ты пойдешь на дно, сделаешь это одна. Я тебя шлепну.

Я кивнула.

Через силу, уже толком не понимая, о чем он говорит. Хотелось спрятать лицо в ладонях и разрыдаться. Я больше не могла выносить это давление.

– Тогда ешь, – надавил он тоном и грозно кивнул на мою тарелку. – Ешь, Дина.

Я убито пододвинула ее к себе. Взяла вилку в левую руку, в правую нож, будто мы в ресторане. Приборы дрожали в пальцах. А если я разрежу свой бифштекс – из него тоже потечет кровь? Не смогу…

Эмиль выжидающе смотрел на меня.

Я осмотрела содержимое тарелки. Горсть риса… Печеная крошечная морковь, несколько шариков брюссельской капусты, томаты черри, порезанные стручки фасоли – все с гриля.

Только не красное. Ничего, что на него похоже. Не мясо.

Я наколола на вилку кусочек стручка, сунула в рот и начала жевать. Заказ из дорогого ресторана, но еда как резина – я абсолютно не чувствовала вкуса. Даже не могла отличить, съедобно это или нет.

– Умница, – он вернулся к еде.

Я съела рис и все зеленое, что было на тарелке. Томаты, морковь и мясо оставила. Эмиль не придрался, хоть и смерил меня взглядом. Он съел все, кроме овощей.

– Когда лицо заживет, представлю тебя знакомым, – он вздохнул, словно его это не радовало. – Не визжи, не кидайся на стены. Дольше прятать тебя не могу, это подозрительно… Убери посуду.