Мария Устинова – Насильно твоя (страница 24)

Я закрыла лицо руками, всхлипывая от ужаса. Но Эмиль просто стоял на пороге, опустив руки. На правой, которой он мне врезал, была кровь.

Задыхаясь, я уткнулась в колени окровавленным носом. И, наконец, смогла плакать. Слезы текли из глаз беззвучно, без облегчения.

Затаившись, я слушала, как он идет ко мне.

– Вставай, – он вздернул меня на ноги, как безвольную куклу и силой повел в ванную. Больше я не сопротивлялась. Заметив, как сильно меня трясет, он добавил. – Не трону, успокойся.

Нос пульсировал от боли.

Я зажимала его обеими руками, пытаясь остановить хлынувшую потоком кровь. Верить, что он меня «не тронет» было трудно.

В ванной Эмиль развернул меня к себе и осмотрел сверху донизу: разбитое лицо, бордовые от синяков коленки, свою мятую белую рубашку, уже испачканную на груди.

– Давай поговорим, – предложил он, отвернулся и включил воду. – Ты моя жена. Считай, что я тебя купил, только платил не деньгами. За тобой никто не придет и никто тебе не поможет. Уясни это.

Не двигаясь, я смотрела на него. Больше я ничего не могла. Только стоять и слушать. Внутри все сжималось от бессилия перед мужем. Мне хотелось кричать и не останавливаться.

– Надеюсь, ты не думаешь, что мне приятно смывать с рук кровь своей жены, Дина, – тихо сказал он.

Он мыл руки неторопливо, в сток утекала розовая вода. Напряженное лицо было пустым – никакого раскаяния.

– Я хочу, чтобы это больше не повторилось. Хорошо?

Меня трясло, висок закаменел, вызывая знакомую боль. Эмиль ударил меня всего лишь раз, а ощущение, словно пинал ногами.

Я не могла выдавить ни слова – онемела.

– Дина, я жду.

Я с трудом кивнула.

– Хорошо, – заключил он. – Приведи себя в порядок.

Я набрала воды в дрожащие ладони, чтобы промыть нос. Эмиль следил, как я умываюсь.

– Холодной, – без эмоций посоветовал он.

Я прикрутила горячую, а холодную пустила на полную.

И вправду помогло.

Он принес свежую сорочку взамен испачканной и оперся спиной на косяк. Эмиль хотел, чтобы я переодевалась при нем.

– Я тебя одну не оставлю, – он заметил заминку. – Хочу, чтобы была перед глазами.

Я взглянула ему в глаза, пустые, как будто мертвые. Он о том, что меня там изнасиловали? Почему он так сказал?

– Я не убегу и ничего не сделаю, – пролепетала я.

– Переоденься, – велел он.

Я шмыгнула носом. Я не хотела стягивать рубашку при нем. Он видел меня голой, нам даже было хорошо вместе – неужели это правда, неужели такое было когда-то… Но больше я не могла при нем раздеться. У меня буквально опускались руки.

– Дина, – надавил он. – Не вынуждай…

Я взялась за подол прежде, чем он закончил. В душе было черным-черно и появилось ощущение, что надо мной вновь осуществляют насилие. Я повернулась к нему спиной, пряча слезы и опустив голову, стянула рубашку через голову.

Эмиль подал чистую. Он никак не реагировал: ни на наготу, ни на слезы, ни на мое избитое тело, которое теперь напоминало шкуру леопарда.

– Завтра придет человек, посмотрит тебя. Он врач, – прозвучало так, будто с этим врачом что-то не так. – Держи.

Я завернулась в рубашку, приятно пахнущую свежим бельем. Нагота напоминала о собственной слабости, о той ночи, которую хочу забыть… Одетой я чувствовала себя защищенной. Я теперь даже мыться не могу, переодеваться. Все напоминало о случившемся.

Молчу о том, чтобы раздеться перед мужчиной. Эта мысль вызывала отвращение и панику. Перед врачом тоже придется раздеваться? Не хочу. Не буду.

Я закрыла глаза, чувствуя, как меня трясет от зарождающейся истерики. Так хотелось, чтобы меня обняли, хоть кто-то… Хоть на мгновение… Мама.

Теперь это нереально.

– Пойдем на кухню, – Эмиль первым вышел из ванной.

Я шла следом, низко опустив голову. Даже в мысли себе не хотелось заглядывать, не то, что в зеркало.

На кухне было темно. Ощущая себя в чужом теле и в чужом месте, я безропотно налила в турку воды. Смотрела перед собой в точку, сжав губы. Я не могла вернуться в реальность. Она ускользала. Мне и не хотелось сюда, здесь слишком тягостно.

Но как-то я еще дышала. Кое-как.

Я слушала, как по квартире ходит мой муж. Он мыл пол в коридоре – слышно, как возит влажной тряпкой, затем отжимает в ванной и моет снова. Убирал мою кровь.

Все стихло, но, кажется, он идет сюда…

Я поставила турку на огонь. Ее внутренняя поверхность покрылась мелкими пузырьками. Эмиль сел за стол позади. Я заметила, что непроизвольно сутулю плечи и пригибаю голову, словно боюсь нападения со спины.

Хотелось стать маленькой и незаметной. Раствориться.

Я шмыгнула, чувствуя влагу в носу. Из левой ноздри выкатилась быстрая струйка – «последний привет» удара Эмиля. Капли пролились на грудь, а последняя в воду, окрасив ее кровавыми нитями.

Я зажала ноздрю запястьем и запрокинула голову. От рези в носу слезились глаза. Надо выключить воду, переделать кофе… Пульс быстрыми молоточками стучал в висках.

Я снова шмыгнула, рассматривая потолок. И почему-то казалось, что теперь это станет для меня привычным делом. Эта поза, эта боль.

Позади зашелестела ткань – Эмиль встал. Спиной я ощутила, как он подошел и прижался: грудь и живот напряглись, как перед дракой. Слишком высокий, слишком крупный, чтобы дать отпор. Стокилограммовый мужик раздавит меня, если захочет.

– Кровь пошла?

– Прости, – выдавила я с закрытыми глазами. – Эмиль, я сейчас все переделаю. Не надо… Не бей.

Глава 24

Эмиль обхватил меня поперек груди. Другой рукой включил холодную воду и бросил в мойку полотенце.

Затем запрокинул голову повыше, придерживая под подбородок.

– Не двигайся.

Макушка почти коснулась его груди, он хотел, чтобы я оперлась на него. Кровь пошла в горло. Я едва сдержалась, чтобы не раскашляться кровавыми брызгами мужу в лицо. За это он меня убьет.

Эмиль отжал полотенце, выдавливая из него воду, и прижал к моему лицу. Я замычала – оно было ледяным.

– Сейчас пройдет, – сказал он и добавил. – Слизистая слабая.

Я тихо застонала, открывая рот шире – нос заложило, полотенце мешало дышать. Оно же залепило глаза, но от этого было легче. Во-первых, холод приводил в чувство, голова прояснилась, во-вторых, с закрытыми глазами проще жить. Я не вижу блестящий потолок, на котором отражаются огни с ночного Ворошиловского.

Этот чертов мир живет, как и прежде. Ему на меня плевать, даже если я распадусь на куски.

Эмиль попятился, увлекая меня за собой, и усадил на стул. Я осторожно села – голова еще была запрокинута. Он убрал полотенце, и я открыла глаза со слипшимися от воды ресницами. Влажные, с отпечатками махровой ткани на отекших веках.

Перед глазами все расплывалось от слез и воды. Эмиль сосредоточенно рассматривал мой нос, осторожно поворачивая голову, чтобы лучше видеть. На кухне сумрачно, но даже на слабый свет смотреть было больно.

– Хорошо, – решил он.

В носу жгло и свербело, но кровь остановилась, оставив мерзкий привкус во рту.

Я сглотнула и опустила голову. Эмиль больше не бесился, то ли спустил пар на мне, то ли устал. Он выбросил полотенце в мусорное ведро и отошел к окну, словно не хотел меня видеть.

Я сидела в той же позе. В носу пульсировало всякий раз, когда я опускала голову. Нужно переделать кофе, пока он не разозлился. Но вставать сил не было совсем. Полностью опустошена, до нуля. Так сильно, что даже не было себя жаль.

Я в последний раз вытерла нос и встала. Вылила остывшую воду, вымыла турку и вновь поставила на плиту. Руки действовали сами, я ни о чем не думала, просто делала что велели.