Мария Устинова – Насильно твоя (страница 17)

Кожа головы горела, после того, как меня таскали за волосы.

Надо продержаться. Эмиль поможет, я верю. Мы с таким удовольствием занимались любовью эти дни. Он меня не бросит. Не бросит, если ему не скажут, кто я на самом деле.

А этот бритый… Я поняла, за что он мучает меня – он Эмиля ненавидит. Отыгрывается на мне, пока может – не меня он пытался унизить, а его. Мстит врагу. Считает, что я Эмилю не безразлична и отрывается.

– Красивая, – бритый вновь толкнул меня на стену. Я распласталась по ней телом, чувствуя шершавый сухой бетон. – Перед тем, как в расход пустить, я сначала трахну. А?

Он как будто спрашивал разрешения у остальных. Те нестройно что-то пробурчали, раздались смешки.

– Посмотрим, – сказал один.

Тон дал понять, что принципиально он не против.

– Подождем, – добавил он, и во мне вспыхнула надежда.

Та самая дурацкая надежда, когда надеешься, что тебя не тронут, хотя от тебя ничего не зависит.

– Пожалуйста, – задыхаясь от страха, повторила я.

– Чего ты опять стонешь? – бритый наклонился, пытаясь поймать мой взгляд.

Я зажмурилась, чтобы его не видеть.

Спокойно… Не плачь. Нижняя губа дрожала, а на шее напряглись жилы, предвещая истерику. От бритого пахло мятной жвачкой, табаком и перегаром. Мерзкая смесь.

– Чё, еще на Эмиля надеешься? – кивнул он. – А знаешь, что он делает? – он неожиданно рассмеялся и велел. – Открой дверь, пусть послушает. Не видите, соскучилась по любимому?

Шаги по бетонному полу. Скрип двери.

Я выдохнула, захлебываясь дыханием. Переплетенные на затылке пальцы разъезжались от усталости. Я едва стояла, упираясь лбом в стену и меня трясло.

Тихо. Очень тихо. Только слышно, как гудит лампа под потолком.

Уроды позади затаили дыхание – слушали тоже, но что? Что мне хотели показать?

Холодную тишину подвала прорезал мужской вопль. Надорванный, словно по живому режут. Хриплый и давно севший от боли. В крике был откровенный надрыв, с которым мужчины не орут. Такой крик выбивают намеренно.

Я перестала дышать, слепо глядя перед собой.

– Слыхала? – бритый наклонился, вновь обдав пропойно-табачно-мятным дыханием. – Хочешь к нему, красавица? Правда он немного не в форме после встречи с нашим специалистом по упорно молчащим.

Кричал Эмиль. Они его пытали.

Глава 17

Меня начало трясти – интенсивно, крупной дрожью.

Я задыхалась, слушая вопли Эмиля, пока не захлопнули дверь. Здесь отличная звукоизоляция. Отличная. Он не услышит моих криков, если ему не дадут послушать. Как мне.

– Пожалуйста, – залепетала я.

Попыталась повернуться, поймать руки моего мучителя и умолять, умолять, умолять… Удар по уже разбитому носу оборвал мой порыв. Я взвизгнула, как избитая собака, и уткнулась в стену лицом.

– Руки за голову! – меня схватили за запястья и силой заломили за затылок.

Я больше не могла стоять, не могла терпеть боль, от которой пылали нервные окончания. Мышцы превратились в перекаленное стекло – тронь и рассыплются.

Превозмогая боль, я сложила руки, как велено, беззвучно рыдая.

– Эмиль, – одними губами прошептала я.

Сердце разрывалось на части при мысли, что над ним издеваются тоже.

Какой Лазарь козел.

Они забрали деньги, а отвечать нам. Как я могла поверить, что Лазарь поделится такой суммой… Как вообще могла ему верить.

Я давилась слезами и душу скручивало в холодный жгут.

Плечи и шея горели от мучительной боли, я вновь непроизвольно опустила руки. От следующего удара кровь пошла через нос. Я сглотнула ее, теплую и липкую, и закашлялась.

Вкус железа вернул меня в реальность. Такие деньги нам не простят.

– Эмиль, – снова прошептала я, на этот раз обреченно.

Кровь текла по подбородку, капала на голую грудь, пачкала живот. Я уперлась лбом в стену. Все плыло, в голове шумело – я на полпути в обморок.

Что от меня останется к утру? Осознав перспективы, я безучастно смотрела в пол.

Мне конец. Конец. Эмиль не поможет.

Эту страшную картинку я запомню навсегда. Хотя через какое-то время сделаю вид, что ничего не было. Но серый бетонный пол был грязным. Натекшая кровь засыхала – до следующего удара. Ведь чем дольше, тем сложнее держать руки за головой. За каждую промашку я получу по лицу. И кровь засыхала на сером бетоне слоями, пока лужа подо мной не стала рябой. Кровь всех оттенков: от темно-рыжего и бордового до алого.

Я не чувствовала лица с той стороны, по которой били. Удары об стену стесали кожу со лба.

Я больше не могла стоять на коленях. Нестерпимая боль шла от коленных чашечек вверх, охватывая дрожащие бедра. И больше я не могла молчать: сначала тихо ныла сквозь зубы, затем рыдала без слез.

Эта пытка длилась так долго, что ночь стала бесконечной. Я так устала, что пропали чувства: надежда, даже страх. Меня донимали только боль и отчаяние.

Я не знала, чего они пытались добиться. Не понимала, когда это закончится. Чем – пулей в голову?

От меня ничего не требовали – только стоять на коленях и держать руки за головой. Они уже превратили меня в ничего не соображающее тело, а когда стало совсем плохо, облили холодной водой.

Я даже подумала, что меня забьют насмерть. Просто так, без повода – потому что могут. Неужели с ним происходит то же самое?

Я тихо шептала в стену его имя, только Эмиль меня не слышал.

– Эмиль не виноват, – неожиданно для себя выдавила я.

Наверное, слишком полюбила, чтобы молчать.

– Что ты сказала? – бритый наклонился, прищурившись. Цепко, недоверчиво, словно ухватил что-то интересное.

Выражение лица стало таким жестоким, что продолжать было страшно.

– Эмиль, не виноват… Это Лазарь.

Я с трудом выталкивала слова сквозь сухое горло и разбитые губы.

Правая часть лица пульсировала от тупой боли. Она усиливалась, каждый новый удар расплющивал нервные окончания. Лицо распухло так сильно, что я видела собственное отекшее веко над глазом.

– Эй, погоди! – бритый поднял ладонь, останавливая кого-то. – Она его выгораживает.

Я тяжело дышала, лбом уткнувшись в стену. Лишь благодаря ей я еще держалась, а не падала. Волосы, слипшиеся от холодной воды, крови и моих соплей висели грязными сосульками по обе стороны головы.

Я зажмурилась и оперлась на стену. Плевать, если снова ударят – больше не могу. Не могу выносить эту комнату, тусклый свет, побои и этих уродов. Не могу выносить бесконечную ночь.

Им было плевать на правду. Не интересно. У бритого зажглись глаза, когда он понял, что я защищаю Эмиля. Сдаю себя, не понимая, что происходит, но больше я не могла молчать.

– Лазарь подослал меня, – с носа что-то капнуло, слезы или вода, которой меня окатили, не знаю. – Следить за Эмилем…

Голос звучал, как издалека. Хриплый голос незнакомой взрослой женщины. Впервые за много часов меня не трогали, а слушали, что говорю.

Может быть, если расскажу все, меня оставят в покое. Хоть на пять минут, но мучения прекратятся.

Я шептала с трудом, часто сглатывая. Каждое слово давалось с трудом. Но я словно открыла в себе внутренние силы. Всего пять минут не бьют, а я уже встряхнулась.

Я даже не представляла, что настолько живучая. Впервые за ночь, я поверила, что уйду отсюда.