Мария Устинова – Бывшие. Первая жена (страница 66)
Лицу холодно от слез, стираю их рукавом ветровки.
— Я пошел за тобой, когда ты вышла из машины… Думал, ты освободить его хотела. А не пристрелить, — озадаченно заканчивает он. — А ты решила его грохнуть.
— Зачем мне его освобождать? Ты… до сих пор от меня ждешь предательства?
Ян наклоняется, чтобы ближе заглянуть в глаза.
— Ты уже предала меня однажды… Прости, что у меня привычка ждать этого снова.
Я усмехаюсь.
Почему-то обидно.
Интересно, он всю жизнь будет попрекать этим?
— Я тебя не предавала, понял?! — наклоняюсь к нему и между нами остается сантиметров пять, ощущаю запах его парфюма. — Я жалею, что пошла в тот день к тебе на встречу! Жалею, что увидела тебя! Что повелась на всю эту огромную кучу вранья и не только этих козлов, но и твою! Но я никогда тебя! Не! Предавала!
— Да? — только и произносит он, взглянув на губы.
— Я отказалась от денег в первый раз. Потому что…
— Почему?
Он все равно не поверит.
Ян Горский не поверит, что можно добровольно отказаться от денег, это первое. Это вообще не про него. Второе, мне придется объяснить, что я в него влюбилась когда-то. И была готова от всего отказаться, лишь бы быть с ним.
А я почему-то не хочу этого признавать.
Мне больно говорить это.
Молчу, подавившись холодным воздухом. Меня как будто ледяной водой окатило: весь запал, вся лихорадочность и жар, с которыми говорила, исчезли. Я ничего не хочу доказывать.
Даже если последнее слово останется за ним.
Мне важнее сохранить свои те чувства в неприкосновенности.
Слишком дорого мне далась любовь к Яну Горскому. Слишком он жестоко со мной поступил когда-то. Чувства — это слабость. Как бы ты ни любила мужчину, это не помешает ему тебя растоптать.
— Они сами меня предали. Глупо считать, что я снова окажусь на их стороне, а ты ведь умный, Горский? Должен был догадаться.
— Мне кажется, ты что-то другое хотела сказать.
— То, что я хотела сказать, тебя не касается.
— Знаешь, что для меня самая большая ценность?
— Деньги? — предполагаю, ничего не придумав другого.
— Верность. Единственное, что нельзя купить.
Камень в мой огород?
— Я тебя не предавала, — спокойно и твердо повторяю. — И никогда бы не предала после такого.
Я не знаю, верит он мне или нет.
И мне плевать.
Ян наклоняется, в глазах лихорадочный блеск — кажется, обезболивающее отпускает, или это не от боли? От желания знать правду. Моя верность или предательство волнуют его сильнее, чем он пытается показать.
Отступаю, чтобы сохранить дистанцию и лопатками упираюсь в стену.
Ян кладет руку мне на лицо — ту самую, без пальца. И хотя все закрыто бинтом, немного неприятно, что он выбрал именно покалеченную.
Словно хочет напомнить, как много за меня отдал.
Наклоняется еще ближе. Ощущаю дыхание на губах, но Ян смотрит в глаза: пристально, как змея перед броском. Блеск в глазах холодный и металлический. Тоже, как у змеи.
— Я тебе верю, — вдруг говорит он, и жадно целует меня.
От шока не успеваю отвернуться. Пальцы жадно впиваются в щеку, не давая этого сделать. Он целует меня, захлебываясь дыханием. Ян больше не может скрывать боль. В этом поцелуе было столько чувств… Боль, тоска, жадность. Было все. Только любви не было.
Я, кажется, понимаю, почему он отрезал палец: по сравнению с болью от нашей первой брачной ночи эта боль ничтожна. Ее можно терпеть. Физическая рана поболит и заживет. Душевные ноют всю жизнь, никогда не успокаиваюсь.
Думаю, если бы ему предложили отрезать второй палец в обмен на то, чтобы его больше никто не предал, он бы сделал это.
Ради этого он готов терпеть все.
Ян отрывается от моего безвольного рта, чтобы посмотреть в глаза.
Я не ответила.
Не сопротивлялась.
Ничего не сделала, настолько была ошеломлена.
Не поцелуй, а исповедь.
Он бы словами сказал меньше.
Он берет меня за подбородок, с вызовом глядя в глаза.
— Ян! — зовут его из подвала.
Ни слова не говоря, Горский смотрит в глаза еще раз и уходит. Я кутаюсь в ветровку, приходя в себя на прохладном ветру. Мне бы в собственных эмоциях разобраться. Но хотя бы дрожь и шок после неудачного покушения прошли. Клин клином вышибает.
Смотрю вслед Яну, а затем бреду к машинам. До утра немного времени подремать.
Но не могу уснуть. Ворочаюсь под ветровкой, от которой пахнет Яном, и думаю о нем.
Вспоминаю вкус губ. Чувства и страсть в поцелуе.
Меня грызет тоска.
Самой от этого тошно, но наваливается такая тоска по прошлому, что на сердце камень. В поцелуе было то, что мы потеряли после свадьбы. Навсегда. В тот миг не вернуться и заново жизнь не прожить. И так паршиво, когда что-то тебе напоминает об этом.
Если бы он сказал что-то… Или я бы ответила, либо влепила пощечину — ну, хоть как-то отреагировала, тогда бы поцелуй так сильно меня не зацепил…
Ненадолго удается заснуть, а будит меня запах дыма — ароматный и приятный. Пахнет шашлыком. Над соснами светлеет — скоро рассвет.
Выбираюсь из машины.
Тихонько иду к костру. Там несколько мужчин, Ян, кажется, тоже.
— Начинаем через час. Я поговорю с Северным в последний раз и уезжаю с женой в столицу…
Обо мне говорят.
Сбавляю шаг.
— Переговоры проведу в самолете, если понадобится. Заберите Германа, проследите, чтобы все хорошо прошло. Санитарный вертолет на всякий случай. Если ранен, везите в ближайший крупный госпиталь…
— Шеф…
Ян оборачивается.
— А ты… Как спалось?