Мария Устинова – 9 месяцев после развода (страница 63)
– Нормально. Я его покормил из бутылочки.
– Это так мило, – прищуриваюсь я, плотнее запахиваю халат на груди и перемещаю поднос на колени. В глубине дома слышу звуки, словно там кто-то ходит. – У нас кто-то есть?
– Вызвал няню. Новую, не волнуйся.
– Хорошо, – вздыхаю я.
После последней выходки, в результате которой мы попали в больницу, старой няне я не доверяю.
Быстро ем, умываюсь и спешу в детскую.
Это, наверное, навсегда. Материнская тревога, которая не позволяет успокоиться, пока не увидишь дитя.
Степа рассматривает в кроватке детскую карусельку, рядом хлопочет, готовя бутылочки и памперсы, девушка с пшеничной косой.
– Доброе утро, – сияет она приветливой улыбкой, лет тридцати, голубоглазая. Очень приятная девушка. – Ваш сын под профессиональным присмотром. Я педиатр, так что не волнуйтесь.
– Отлично, – улыбаюсь я в ответ. – Вас нам так не хватало…
Антон уже оделся, и я тоже спешу в спальню.
Брюки, свитер, пальто и я готова. Удобно, что я лишена ненужных комплексов и не буду три часа собираться, как Альбина… Мы едем в центр, к Виктору Семеновичу, и я немного волнуюсь.
Помню, как он давил на меня, запугивал, интересно, что скажет на этот раз?
Нас запускают в роскошную квартиру, где сумрачно и тихо, как в склепе. Хозяин в костюме встречает нас в кабинете, он выглядит так, словно уходит с минуты на минуту.
В душе появляется смутная тревога.
Такое ощущение, что наша встреча – последнее, что держит его здесь и после того, как мы уйдем, он покинет этот пустой дом и больше не вернется…
– Вы куда-то собираетесь, Виктор Семенович? – это замечает и Антон.
Я вхожу в кабинет последней, сажусь напротив. Начальник безопасности скользит по мне странным взглядом: в нем и сожаление и равнодушие. Какой-то… прощальный взгляд.
– Уезжаю, Антон. Семью отправил заграницу, закончил дела и сам скоро буду там. Здесь меня больше ничего не держит. А ты зачем пришел к старику?
Насчет старика он преувеличивает.
Но это намек на увольнение с волчьим билет, это точно. Трудно начинать заново, когда всю жизнь служил одной семье.
– У меня к тебе вопрос, на который ты можешь ответить. Где моя мать?
Глава 30
– Тебе не нужно ее искать.
Голос низкий, тихий, безапелляционный. Но он не давит, а словно дает совет исходя из своего опыта.
Не стоит, иначе будет хуже.
Интересно, кому: нам или ему?
– Позволь мне самому судить! Я у тебя не совета спрашиваю. Мне нужны детали того, что ты с ней сделал. Кира сказала, она в лечебнице?
Он вздыхает и отводит глаза
С того первого взгляда начальник безопасности больше не смотрит на меня.
– Нет, Антон.
– Я жду.
– Много лет прошло с тех пор, Антон… Ну что ж. Если ты настаиваешь, я расскажу, как это было.
Он сплетает пальцы в замок на столе. Прочищает горло и задумывается, пытаясь отыскать в памяти точку, с которой началась эта история.
По спине бегут мурашки от неприятного предчувствия.
А ведь настоящая история окажется другой. То, что рассказывали в машине, было попытками запугать.
– Твой отец приказал сделать так, чтобы она забыла о тебе и не пыталась больше вернуться. Я сразу сказал, это сложно. Но он настаивал. У меня не было выбора, и я был должен защищать вашу семью и тебя.
– Эти сказки я слышу с детства.
– Я предложил ей денег и билет в любую страну. Но она не хотела уезжать…
Антон прищуривается, глядя на него, как на врага.
– Что ты ей сделал?
– Я на самом деле был вынужден на год поместить ее в лечебницу, пока она не поняла, что все всерьез. Тогда твоя мать согласилась взять деньги и уехать. Она жила в Будапеште, имела свой бизнес, была замужем за чиновником. Два года назад разбилась в ДТП вместе с мужем.
– Ты лжешь!
– Увы, Антон, – начальник безопасности медлит, но поднимается и неторопливо открывает сейф. – Здесь есть все. Документы, фотографии.
На стол он кладет пухлую папку.
– Ты за ней следил?
– Я был обязан. Конечно, мы не следили за ней плотно. Но периодически собирали информацию. Насколько я знаю, она была достаточно счастливой женщиной, путешествовала, только детей у нее не было.
Антон потрясенно открывает папку.
Я и сама в шоке. Смотрю туда – на ворох непонятных бумаг и старых фото. Наверное, это отчеты Виктору Семеновичу о слежке. И в голове не укладывается, что практически рядом все это время шла двойная жизнь. О его матери все забыли. Кроме охраны, которая так и держала несчастную женщину под колпаком.
Взгляд цепляется за фото.
На нем, несомненно, та самая девчонка, что держала крошечного Антона на коленях. Только старше. Холеная уверенная в себе женщина, которая безусловно состоялась в жизни. Интересно, она хоть на миг забывала за всю жизнь, что когда у нее отобрали сына, угрожали, вышвырнули вон и заперли в лечебницу, чтобы одумалась? Какой чудовищно беспомощной и униженной она тогда себя ощущала…
Вид ее повзрослевшего улыбающегося лица на фото приводит меня в шок.
– Это я заберу с собой.
– Свидетельство о смерти тоже там.
Антон поднимается.
– Надеюсь, ты мне не солгал.
– На этот раз я сказал тебе только правду, – голос становится чуть надтреснутым, словно и вправду, как у старика. – Я клялся твоему отцу, что буду тебя оберегать. Всегда помни об этом, Антон, прежде чем сделать обо мне любой вывод.
Из квартиры Виктора Семеновича я выхожу потрясенная.
Антон собран, зубы сжаты, губы побелели, пальцы стиснуты на папке.
– Ты ему веришь? – ошеломленно спрашиваю я. – У меня такое чувство, что он натрепал это, чтобы мы отстали, а теперь сбежит заграницу и ищи его там, как ветер в поле!
– С этим мы сейчас разберемся, – чеканит Антон и достает телефон. – Задержите вылет, что угодно, но не дайте моему бывшему начбезу покинуть страну, пока я не разрешу, это ясно?
В машине он сразу же открывает папку и раскладывает бумаги по салону: фото отдельно, отчеты… Ищет свидетельство, понимаю я.
Ему ведь даже не сказали, что мать скончалась.
Вот так, между делом словно она вообще ничего не значит…
Антон его находит и жадно вчитывается в строчки. Это оригинал, наверное, где-то есть и перевод, но он понимает.