Мария Турчанинофф – Наондель (страница 57)

Сулани

Их было семеро. Больше, чем нас. На лошадях, в тяжелых доспехах. У меня были мои ножи, я могла убить двух или трех из них. Может быть, и больше, но за это время они успели бы ранить кого-то из других женщин. Или взять их в плен. Забрать нас и увести обратно в клетку. Вернуть ему. Полководцу, тому мужчине, монстру, визирю, Искану.

Они быстро окружили нас. Иона лежала на земле у ствола дерева. Орсеола сидела на корточках рядом с ней, положив одну руку на ствол дерева. Гараи стояла рядом со мной, не прячась и не сгибаясь. Но что она могла сделать, чтобы помочь мне?

Сотник, молодой мужчина с коричневой бородкой, в тяжелых боевых перчатках, обратился к Кабире:

– Кабира ак Малик-чо, ваш супруг требует вашего присутствия в Охаддине. Немедленно.

Кабира высокомерно взглянула на всадника.

– Скажи моему супругу, визирю Каренокои, что вам не удалось разыскать его жену.

Взгляд сотника забегал. Окинул всех нас. Он начал собирать в ладонь поводья, чтобы развернуть свою лошадь, и я заметила, что его солдаты делают то же самое.

Но потом он вздрогнул и нахмурился.

– Вы последуете за нами. Немедленно.

Он сделал знак солдатам, и трое из них, засунув мечи в ножны, слезли с лошадей.

Солдаты разыскивали именно нас. Оказалось не так просто заставить их забыть, что они нас видели, как это было с другими людьми, не знавшими, кто мы такие.

Орсеола продолжала бормотать все более настойчиво. Кроны деревьев шуршали, шептались на ветру. Мертвые листья захрустели под сапогами солдат, когда они направились к нам. Один из них подошел к Ионе. Двое других – к Кабире, Гараи и мне.

Гараи протянула руки к одному из них.

– Нет, – произнесла она, и он замер на месте. Рот у него был полуоткрыт, оружие поднято, но единственное, что в нем двигалось – это глаза.

Выхватив кинжал, отобранный у солдата на стене, я накинулась на другого. Он не был к этому готов, я вонзила нож ему в глаз, и он умер мгновенно. Сотник что-то выкрикнул и двинулся на меня с тремя оставшимися на лошадях.

Шуршание в роще становилось все сильнее, сливаясь с бормотанием Орсеолы. Я толкнула Кабиру на землю, и бросила второй нож Гараи, одновременно сдерживая лошадь сотника. Дотянуться до него ножом я точно не могла, поэтому кинулась в сторону и перерезала горло солдату, склонившемуся над Ионой. Схватила его меч и развернулась.

Лошадь сотника заржала и взвилась на дыбы. Один из конных солдат закричал и принялся махать руками перед лицом. И тут все солдаты утратили контроль над своими лошадьми, которые принялись ржать, брыкаться, лягаться, вставали на дыбы, пытаясь сбросить своих всадников.

Отовсюду ползли насекомые. По лошадям, по кольчугам солдат, по их незащищенным лицам. Ползли, шуршали, кусались, атаковали. Жуки, муравьи, пауки, тараканы, сороконожки, вызванные из гнилых пней, стволов деревьев, темных нор в земле. Мужчины и их лошади словно сошли с ума. Они кричали и бились, мечи со звоном попадали на землю. Только тот, которого остановила Гараи, стоял неподвижно, пока жуки и тараканы ползли по его открытым глазам, по волосам и ушам, по всему его телу, пока он весь не покрылся черными шевелящимися доспехами. Тут он рухнул на землю. Дернулся пару раз и замер.

Ни одно насекомое не тронуло нас, женщин.

Солдаты полностью потеряли власть над лошадьми, те кинулись прочь, унося своих всадников. Мы слышали, как удаляется топот копыт. Потом наступила тишина, в которой слышалось лишь шуршание и шебаршение миллионов и миллионов насекомых.

Я взглянула на Орсеолу. Она ответила мне улыбкой.

– Деревья умеют разговаривать друг с другом, – пояснила она. – Просто большинство из них забыло об этом. Я помогла им вспомнить. Они могут также призвать насекомых, когда грозит опасность. Они это прекрасно умеют.

Она похлопала по стволу, и насекомые стали уходить в свои норки и укрытия.

Гараи поймала за уздечку одну из лошадей павших солдат, стояла и разговаривала с ней мягким спокойным голосом. Лошадь прижала уши, глаза ее перекатывались, но она, вся дрожа, стояла на месте.

– Подержи ее, – сказала она мне. – А я поймаю еще одну.

Я сделала, как она сказала: взяла лошадь за уздечку, стала гладить ее и успокаивать.

Кабира села, скрестив ноги, около Ионы, неподвижно лежавшей на земле под деревом. Орсеола растянулась рядом с ними и заснула.

Никто не проронил ни слова.

Мы не знали, сколько времени в нашем распоряжении.

Нам оставалось только ждать.

Прошло немало времени, пока Гараи вернулась с гнедым жеребцом. Он послушно следовал за ней, хотя она не держала его за поводья.

– Лошадей мы отправим на север, – сказала она. – Четыре женщины вполне могли на них ускакать. Это может сбить с толку нашим преследователей. Хотя бы на время.

– Будем надеяться, – фыркнула Кабира.

Я посмотрела на Гараи.

– А как мы объясним лошадям, что им надо идти на север?

Она погладила гнедого жеребца, который терся мордой о ее щеку.

– Не идти. Скакать галопом, оставляя после себя отчетливые следы.

Гараи поманила к себе жеребца, которого держала я, и он тут же пошел к ней. Она сняла с них седла и уздечки. Потом встала между ними, что-то негромко им говоря. Оба коня склонили головы к беловолосой женщине, направив к ней свои уши. Она прикоснулась к их мордам и лбам, мягко погладила за ушами. Гнедой жеребец заржал и вскинул голову. И тут же галопом поскакал прочь, а второй устремился за ним.

Подняв одно из седел, я отнесла его к реке и закинула так далеко, как могла. Гараи притащила второе и сделала то же самое. Мы сели рядом с Ионой и стали ждать.

Кларас

Лодка прекрасно шла по реке. Вода блестела у меня перед глазами. Штурвал в моих руках казался легким и мягким. Скрипели снасти, когда ветер наполнял паруса, и мы с хорошей скоростью шли вниз по реке, подгоняемые и ветром, и течением. Все как прежде. В точности так, как мне виделось в снах. Пока мы не в безопасности. Но сердце мое пело, как парус нашей лодки. Даже если они найдут нас теперь, даже если я умру, проткнутая мечом, продырявленная стрелой, то умру свободной. А живой они меня не возьмут, в этом я себе поклялась. Ребенок во мне не дергался, не брыкался. Но и не спал, я это чувствовала – лежал и покачивался в такт лодке, удивляясь всему новому. Всему замечательному.

Эстеги сидела на носу, неотрывно вглядываясь в восточный берег, обшаривая взглядом каждую рощицу. Я смотрела только вперед. На юг. К морю. Теперь до него уже совсем рукой подать. Я ощущала на губах его вкус. От волнения и нетерпения по коже бегали мурашки. Скоро. Скоро мы будем там.

– Вон они! – крикнула Эстеги. – Я их вижу! Остановись!

Я неохотно повернула штурвал. «Наондель» сразу же отвечала на все команды. Я опустила парус. Почти беззвучно лодка подошла к берегу. Я кинула якорь, а Сулани вошла в воду и пошла навстречу лодке. Она держала ее, пока остальные быстро и без единого слова залезали на борт. Эстеги подалась вперед и положила ладонь на руку Сулани, их глаза встретились. Лицо Сулани осветилось, стало прекрасным, как закат над морем. Так же быстро это выражение исчезло.

Гараи придержала лодку, пока Сулани вернулась на берег и принесла Иону. Бережно подняла ее и положила в лодку. Лицо у Ионы было белое, как простыня, глаза закрыты.

– Она мертва? – Эстеги склонилась над девочкой, подложила ей под голову пустой мешок.

– Нет. – Гараи последней забралась на борт и села возле Ионы. Погладила ее по лбу. – Но ей недолго осталось.

Я тронула снасти, чтобы снова поднять парус. Гараи подняла ладонь.

– Подожди. Иди сюда.

Я подняла маленький мешок Эстеги и убрала припасы. Потом села на корточки на палубе вместе с остальными.

Я все видела предельно ясно. Сила из черепа так долго поддерживала в ней жизнь. Держала ее смерть на расстоянии. Но теперь от этой силы осталось одно пульсирующее пятнышко в глубине позади ее лба. Оно почти растаяло. В нас всех жила сила источника, хотя и по-разному: в ладонях, в руках, в глазах в сердце, на устах. Но в Ионе она почти угасла.

Когда она угаснет совсем, Иона умрет.

Тут она открыла глаза.

– Сестры, – проговорила она слабым, но ясным голосом.

Потом снова закрыла глаза. Сила в ней дрогнула, как слабое голубое пламя.

Гараи достала свой нож. Приложила его к груди Ионы, напротив сердца, острием вниз.

Эстеги вскинула руки.

– Нет! Не делай этого!

– Это нужно, чтобы спасти ее. Положись на меня.

Она посмотрела на Эстеги, и та медленно опустила ладони.

Гараи посмотрела нам в глаза, каждой по очереди.

– Вы доверяете мне?

Мы кивнули. Мы должны доверять друг другу. Иначе мы погибнем.

Гараи медленно опустила острие ножа на грудь Ионы, коснулась бледной кожи.