Мария Турчанинофф – Наондель (страница 44)

Дверь была выкрашена в голубоватый цвет скорлупы птичьего яйца, но краска облупилась, обнажив под собой серое дерево. Иона нахмурилась, удивленная и возмущенная тем, что в таком святом месте царит запустение. Сделала глубокий вдох и вошла внутрь.

Пустое маленькое помещение. В углу стоял стол с маленьким покрытым бархатом алтарем – на нем лежали нож, камень и хлеб в виде нескольких сухих колосьев пшеницы. Два окна напротив друг друга, с настоящим стеклом, впускали дневной свет, но стекла были настолько грязные и засиженные мухами, что через них ничего нельзя было разглядеть. Голый пол. Никаких следов предыдущей посвященной.

Иона ожидала чего-то другого. Чего-то… большего. Думала о храме у себя дома, с многочисленными комнатами и залами. Золото, шелковые ткани, резное красное дерево, запах фимиама и дорогих масел. Свечи во всех комнатах. И дом Алинды. Даже в той комнате, где она принимала паломников, на полу лежали толстые синие с золотом ковры, а стены украшали фрески, изображающие Вечный Круговорот. На одной из них был изображен этот остров, с храмом на самом верху и кровавым морем, бьющимся о скалы.

Иона подумала, что художник забыл нарисовать цветы.

Она вошла. Пол под ее босыми ногами был холодный. Подойдя к алтарю, она тронула пшеничные колосья. Они рассыпались в прах. Должно быть, они очень старые. Лезвие ножа потускнело. Только камень выглядел так, как всегда: серый, гладкий, со светлой лентой вокруг и светлым кругом, оставшимся от ленты. В храме камни обычно полировали так, что они становились ровными и гладкими, да еще и смазывали маслами, чтобы они блестели. Очевидно было, что этот камень отполирован только морем. С упрямством она подумала, что он красивее, чем камни в храме, потому что он естественный.

Внутри также пахло медом. Никаких следов предыдущей посвященной не было видно. Иона понимала – ее важнейшая задача касается предшественницы, так что она снова вышла наружу. Солнце стояло высоко на небе, согревая ей шею и спину, пока она искала среди прибрежных скал. Поначалу она обошла весь остров, сосредоточенно всматриваясь в расщелины у края воды. Потом расширила круг поисков, оглядывая мелководье вокруг острова. Вода была чистая и прозрачная, без водорослей, так что видно было далеко, но она не нашла ничего, кроме ракушек и морских ежей. Когда наступил вечер и солнце стало спускаться, окрасив его и воду в розовые, золотые и пурпурные полосы, Иона все еще бродила с пустыми руками.

С тьмой подступил холод. Теперь Иону уже не беспокоили такие вещи, как холод и боль. Так ее воспитали. Войдя в храм, она легла на пол. Он был холодный, как лед. Иона постаралась услышать в себе голос Алинды – что та посоветовала бы ей теперь. «Это священное место. Место не для тела, а для души. Подумай, Иона. Что от тебя требуется?»

И ей сразу открылось, на душе стало легко. Поднявшись, она принялась молиться.

Так прошла первая ночь.

Восход солнца был великолепен. От холодной ночи и неудобной позы руки и ноги у Ионы затекли, но, когда она увидела, как восходит солнце, как свет в очередной раз побеждает тьму, это дало ей тепло и надежду. Она тут же вернулась к поискам. Осторожно, чтобы не наступить на морского ежа, она вошла в воду и поплыла. Став посвященной, она в первую очередь научилась плавать. Ради выполнения этой миссии. Вода вокруг полуострова Матхели была теплая, а дно песчаное. Алинда держала ее под животом и наставляла своим мягким грудным голосом. Как она гордилась Ионой, когда та впервые поплыла самостоятельно! Иона и сама гордилась. С тех пор она плавала и ныряла при каждом удобном случае. Так же как при любом удобном случае тренировала другие навыки, необходимые для выполнения ее миссии.

Удивительно, что она теперь здесь – в том месте, к которому вело все ее воспитание, ради которого она жила в последние десять лет. Это конечная точка.

Она нырнула. Вода сомкнулась над ее головой, заслонив все звуки. Иона открыла глаза.

Вода здесь была прозрачнее, чем в Матхели. Видно было далеко. Мимо, поблескивая чешуей, проплывали маленькие рыбешки. Глаза щипало от соли, но Иона заставляла себя держать их открытыми. Скользнула взглядом по морскому дну под собой. Камни, песок, скалы, морские ежи. Как тут найти то, что она ищет?

Это ее миссия, которую надлежит выполнить. Девушка произнесла молитву – не от Алинды, а одну из своих собственных, в которых было больше чувства, чем готовых слов. Вынырнула, чтобы набрать воздуха, снова нырнула. Оглядывала, выискивала. Камни, песок, морские ежи, рыба. Снова вынырнула. Продолжала плыть.

Ее внимание привлекло нечто белое, блеснувшее в трещине между скал. Ей пришлось вынырнуть, чтобы набрать воздуха, она даже не стала открывать глаза над поверхностью воды, чтобы ее не ослепило солнце. Снова нырнула, открыла глаза. Там, в щели между скал, виднелось что-то белое. Она нырнула глубже, протянула руки. Череп застрял. Ей пришлось побороться, чтобы достать его. У расщелины, в которой он застрял, оказался острый край – Иона порезала себе запястье. Боли она не почувствовала, но увидела, как алая кровь течет в пустые глазницы черепа.

Кровь. Кровь привлекает хищников. Она подняла глаза, впервые оглядевшись по сторонам. Вокруг нее во все стороны тянулось бескрайнее море. Видно было далеко-далеко, но в конце концов все исчезало в темной, непостижимой глубине. В этой пучине могло скрываться все, что угодно. И появиться оттуда, привлеченное запахом ее крови.

Внезапно ее охватил необоримый страх. Она сделала резкий вдох, рот и легкие заполнились соленой водой. Прочь отсюда, скорее! Несколькими сильными гребками она всплыла к поверхности, вынырнула, отплевываясь и кашляя. В любую минуту что-то неизвестное может схватить ее, всадить зубы и когти в ее беззащитное тело. Она неуклюже поплыла к берегу, поцарапав живот о край скалы, колено – о морского ежа, все больше крови выливалось в воду, она должна выбраться отсюда, скорее, бежать! Кашляя и шатаясь, она поплелась на берег. У воды ей не хотелось оставаться, она должна идти дальше, в храм, так далеко от моря, как только возможно. Только когда за ней захлопнулась дверь, она решилась остановиться, перевести дух.

Череп она все это время держала под мышкой. Теперь она осторожно положила его на бархат рядом с ножом, камнем и пшеницей. И решилась посмотреть в окно.

Вокруг острова лежало бескрайнее блестящее море. Никакого движения на его поверхности, кроме волн. Никого, кроме птиц, снаружи храма. Впрочем, это трудно сказать наверняка, поскольку стекла такие грязные. Долго-долго она стояла так, глядя вдаль. Потом пошла к другому окну и стала следить из него. Наружу она больше не пошла.

Когда солнце стало опускаться к горизонту, Иона села на пол, обследуя свои раны. Ни одна из них не была глубокой, однако она знала, что раны могут загноиться и воспалиться, если их не промыть. А у нее не было ничего, чем промыть или перебинтовать раны. Здесь ничего такого нет: это место не для того, чтобы жить. Это место, чтобы умереть. Она верила, что готова к смерти, но этот день показал ей: ее убежденность – ложь, ее доверие – иллюзия. Сгорая от стыда, она закрыла лицо руками. Как она могла так предать Алинду? Предать весь Матхели, всех людей, веривших в нее. Ее роль была ясна: она должна умереть, чтобы они жили дальше, процветали и размножались. Она – смерть в Вечном Круговороте, чтобы они могли оставаться жизнью.

Она села и принялась молиться. Но ответов не нашла ни в готовых молитвах, ни в себе самой. И только когда цвета заката вновь окрасили грязные окна, в голове промелькнула мысль. Ее этому учили. Не Алинда, не в Матхели, а дома, где она выросла. Мало воспоминаний осталось у нее с тех времен. Парное молоко. Запах свежескошенной травы. Красные маки в руках. Объятия. Несколько слов. И еще совет, высказанный кем-то старым, не ее матерью, а кем-то ее старше. Бабушкой? Почти беззубый рот, рассказывающий, как промыть рану, если под рукой нет совсем ничего.

Она выпрямилась. В храме не было никаких сосудов. Ни одной чаши. Ничего, что могло бы послужить ее целям. Кроме черепа.

Поднявшись, она подошла к алтарю. Череп был чистый и гладкий. Он долго пролежал в воде, мелкая рыбешка и крабы общипали с него все мясо. Все зубы остались на месте. Череп был на удивление маленький. Либо предшественница Ионы была очень небольшого роста, либо она была совсем юная. Ее послали сюда, когда Алинда сама была ребенком. После жертвоприношения последовали долгие годы процветания, так что у них не было оснований посылать сюда новую посвященную. Поэтому-то Иона и провела в Матхели целых десять лет.

Она задалась вопросом, как звали девушку.

И тут ее озарила мысль: их имен она никогда не слышала. Все ее предшественницы были безымянными девушками. Как скоро забудут и ее имя?

– Прости меня, – шепнула она маленькому черепу.

Присев на корточки, она завела череп между ног. В последний раз она пила до того, как покинуть материк. На острове полагалось соблюдать пост. Здесь нечего было есть, нечего пить. Но она не облегчалась с тех пор, как приехала сюда, ей это даже в голову не приходило, и она смогла заполнить череп до половины. Выйдя за дверь храма, она старательно промыла раны на животе, на ногах и бедрах, на ступнях и пальцах собственной мочой. Раны обожгло. Это хорошо. Значит, они очистились.