Мария Турчанинофф – Наондель (страница 43)

Почему Кабира называет своего сына женским именем?

– Ты ошибаешься, мать! И я вовсе не такая, как он. И не сваливай все на Анджи!

– Нет, я сама во всем виновата, что однажды показала ему источник, раскрыла его тайны. А теперь ты становишься так же испорчена его властью, как и твой отец!

– Я не испорчена, – голос Орано, или Эсико, звучал надрывно. – И отец не отказался от меня, так что теперь ты видишь, насколько ты ошибалась!

– Он разрешил тебе продолжать быть его сыном?

В голосе жены слышался вызов.

Мы с ней обе ждали ответа.

– Для остальных – да. Некоторое время. Но мне приказано не выходить из наших комнат. Он был… взбешен. И теперь мне больше нельзя ходить без него к Анджи.

Последние слова Орано произнес тихо, нехотя.

– Ну что ж, во всем этом есть и что-то хорошее.

– Анджи – часть меня! Ни ты, ни отец не сможете разлучить нас!

Слышно было, как захлопнулась дверь.

Всхлип. Один-единственный.

Больше ничего не было слышно. Подождав еще немного, я вернулась в дом.

В самую короткую ночь зимы, когда холодные сухие ветры с севера хлестали Охаддин, Орсеола обнаружила «Наондель». Она разбудила меня среди ночи. Глаза у нее сияли.

– Я нашла ее!

– Где?

Я села в постели, готовая немедленно бежать.

– Ею владеет рыбак из Шукурина. Мне показалось, он готов ее продать, если подойдет цена.

Лодка. У нас есть лодка! Я перестала ломать голову над тем, как мы сбежим из дайрахезина. Теперь меня днем и ночью мучила мысль, где найти денег, чтобы выкупить лодку. На каждый предмет в дайрахезине я теперь смотрела оценивающим взглядом. Нельзя ли это украсть? Заметят ли это? Можно ли его продать? У Кабиры глаза как у орлана. Одна девушка что-то украла из дайрахезина, то есть у того мужчины, за пару лет до того, как я сюда попала. Это мне рассказала Орсеола. Ее, само собой, казнили, но с тех пор жена внимательно приглядывала за имуществом. Вокруг нас было предостаточно денег, чтобы несколько раз выкупить «Наондель», но никакой возможности до этих денег добраться. У жены и Гараи хранилось много украшений, полученных в подарок от того мужчины, но у меня и Сулани не было почти ничего.

Тот мужчина отправился в какое-то очередное путешествие. Он что-то искал. Эстеги слышала, как он говорил, что ему нужны две вещи: власть над смертью и наследник. Мне было все равно. Гораздо спокойнее, когда его нет. Меня оставили в покое. Я все время ходила голодная, ребенок внутри меня требовал своего. Однако я все равно откладывала то, что можно было засушить и взять с собой. Эстеги понемногу воровала из кладовой. Наши припасы медленно, но верно росли.

Нам не хватало только денег. И времени.

Весна еще не наступила, однако мы должны уплыть с первыми весенними ветрами. Так я решила. Тогда ребенок все еще будет во мне. Но у нас осталось совсем мало времени.

– Мы не можем просто забрать лодку? – прошептала Сулани однажды ночью в комнате Орсеолы, где мы начали встречаться. Орсеола все равно редко спала по ночам.

– Она в Шукурине, – возразила я. – Пешком туда два дня пути. Столько времени у нас нет. В нашем распоряжении одна ночь. При свете дня его стражники и солдаты нагонят нас, прежде чем мы преодолеем половину пути. Но если «Наондель» подгонят к Амеке, деревушке к западу от Охаддина, то мы сможем добраться туда до рассвета. К тому же не думаю, что нас станут искать на реке.

– Я не хочу красть, – сказала Эстеги. – Мой двоюродный брат может отвезти деньги в Шукурин и перегнать лодку в Амеку.

– Попытаться украсть лодку – большой риск. Может быть, она на месте, а может, и нет. Или же она прикована цепью, а цепь на замке. А вдруг кто-то заметит нас и последует за нами? – Сулани вздохнула. – Так или иначе, мы должны ее купить. Но нам не собрать денег на покупку.

– Я могу продать свои украшения, – проговорила Орсеола, которая лежала на спине в своей постели, не сводя глаз с ловцов снов, медленно вращавшихся у нее над головой.

– Какие украшения?

Я никогда не видела на ней ничего, кроме этих ловцов.

– Те, которые правитель подарил мне в благодарность. За сны, которые я ему соткала.

Перекатившись на живот, она вытащила из-под кровати сундучок. Эстеги, Сулани и я подались вперед. Когда Орсеола подняла крышку, мы все втроем дружно охнули.

Сундучок был полон цепей для волос из золота и серебра, браслетов для ног и рук, колец для пальцев и разных других украшений. Все это из серебра и золота, с драгоценными камнями.

– Ты не могла сказать об этом раньше? – тихо и гневно произнесла Сулани.

– Мертвые штуки из металла, – Орсеола пожала плечами. – Я и забыла про них.

В отсутствие того мужчины Эстеги легче было продать украшения. Торговаться она не умела, да и никогда раньше не бывала на базаре за стеной дворца. Ее обманули. Однако мы набрали денег, чтобы выкупить «Наондель». Мы не решились продать все, это привлекло бы внимание, начались бы вопросы. Однако один ножной браслет и несколько цепочек для волос – этого оказалось достаточно, чтобы купить старую рыбачью лодку. Потом мы послали Эстеги, чтобы она попросила двоюродного брата купить ее у рыбака и подогнать к Амеке. Ночь, когда Эстеги шепотом сообщила, что ей все удалось, была самая лучшая в моей жизни – с тех пор, как я покинула маленький домик отца и матери на берегу моря.

Тело мое отяжелело, мне все сложнее было двигаться. Я понимала, что времени терять нельзя. Ребенок не должен родиться в Охаддине.

«Наондель» уже в пути. Свобода близка. Но тут в дайрахезине появилась Иона. Ее появление все перевернуло.

Иона

Я, Даэра, записываю здесь рассказ Ионы, поскольку она больше не может сделать это сама. Здесь то, что произошло с Ионой, прежде чем она попала в Охаддин.

…От острова пахло медом. Запах достиг Ионы еще до того, как она смогла различить остров в потоке солнечного света. Она удивилась. Ко многому она была готова, но не ожидала, что у острова будет собственный запах. Когда лодка приблизилась, стало понятно, откуда запах. Черные скалы были усыпаны прекрасными цветами. Издалека остров казался суровым и негостеприимным. Он состоял из скал, похожих на чешуйки ящерицы, поставленные под углом, с острыми, как нож, краями. Но между этими чешуйками тянулись вверх ползучие растения с маленькими цветами – розовыми, желтыми, белыми и пурпурными. Именно они встречали ее своим запахом. Она восприняла это как добрый знак.

Прежде чем сойти на берег, она разделась, как велела ей Алинда. Лодочник сидел к ней спиной. Ему нельзя было оборачиваться, за это грозила смерть. Но он ее нисколько не волновал. Молод он или стар? Темноволосый или блондин? Изуродован шрамами или прекрасен лицом? Это не имело значения. Когда она сняла свою накидку и туфли с золотой вышивкой, а потом платье и шелковую нижнюю рубашку, мысли ее были не о мужчинах и их взглядах.

Ветер был теплый, он прикоснулся к ее коже, как самая тонкая шелковая ткань, – больше никакой одежды и не нужно. Одним прыжком она выскочила из лодки и постучала по борту, подавая сигнал лодочнику. Она не обернулась, услышав за спиной звяканье весел. Ей не хотелось следить, как лодка становится все меньше и меньше, растворяясь вдали. Она знала, что лодка ушла. Знала, что лодочник спешит прочь, чтобы не оборачиваться. Ее волновало только то, что ждало ее впереди.

Остров оказался размером с большое поле. Ни деревьев, ни кустов здесь не было, он имел форму небольшого холма. Наверху располагался храм. Яркое голубое небо мягко обнимало остров. «Алинда была права, – подумала Иона, – Здесь и вправду красиво!» Некоторое время она стояла неподвижно в прохладной воде, ощущая, как вокруг стоп перекатываются мелкие камешки. Нигде ей не хотелось в этот момент находиться, только здесь! Восхитительное чувство: знать, что ты в нужном месте.

Не спеша, она стала подниматься к храму, наслаждаясь каждым мгновением. Вокруг нее, словно серебристые молнии, летали кулички. Воздух пронизывало их резкое чириканье. Гнезда свои они строили на крыше храма, как и сотни лет назад. За это время они видели немало девушек, приехавших на остров, как и она, чтобы выполнить свою миссию. Но ни одну из них птицы не видели покидающей остров.

Иона станет первой.

Камни царапали ей ноги, но об этом Иона не беспокоилась. «Скоро боли больше не будет», – думала она, и ее переполняла такая радость, что голова шла кругом. Подумать только, что ей выпало такое счастье! Мимо пролетела бабочка, желтая с черными краями. Иона удивилась, увидев ее так далеко от материка, но потом поняла, что цветы дают пищу ей и ее братьям и сестрам, а бабочки становятся кормом для птиц, подкармливающих цветы своим пометом.

Безупречный круговорот жизни и смерти. Еще один добрый знак. Никогда раньше она не ощущала Круговорот так ясно. Никогда не сталкивалась с таким чувством святости.

Она вскарабкалась на площадку к храму, ожидающему ее и только ее. Он оказался маленьким и серым, сложенным из такого же камня, что и скалы вокруг. Если не знать, что он там есть, легко было проплыть мимо. Так и было задумано. Сюда приходили только посвященные.

Вокруг храма на земле был выложен круг из белых щепок – непрерывный круг-оберег веры в сердце того народа, из которого происходила Иона. Об этом круге она слышала, но совсем другое дело увидеть его собственными глазами. Холодок пробежал по спине, когда она осторожно переступила через щепки и вошла в храм.