Мария Цура – Проклятая амфора (страница 25)

Глафира подумала, что такой ответ разозлит Ксантию еще больше, но та внезапно переменила тему:

– Как обстановка в городе?

– К вечеру все угомоняться, – констатировал не без разочарования Немир. – Стратег быстро пришел в себя и созвал подкрепление из клерухий, солдаты явятся сюда уже часа через полтора.

– Очень хорошо.

– Не стоит благодарности, – саркастически добавил мужчина и протянул ей кинжал рукояткой вперед. – Кроме того, скоро подует холодный восточный ветер и остудит горячие головы.

– Невозможно, – уверенно отмела Глафира. – Восточный ветер приходит в месяце аудунайос⁶⁷, а сейчас даисиос⁶⁸.

– Неужели ты еще не поняла, девочка, что в этом мире возможно все? – хмыкнул Владыка мечей и расхохотался.

Глава 32. И тьма поглотит их

Пятый час вечера

Мегакл, завидев у пристани длинную очередь, тянувшуюся почти до полей, простонал и едва не выронил ковер, в котором по-прежнему безмятежно спали Тирия с гадюкой. Занимать место в хвосте цепочки нет смысла – во всем Аполлонополе не найдется лодок, чтоб переправить такую ораву да еще с поклажей.

Тогда он решил попытать счастья в ближайшей деревне: конечно, топать до нее придется стадиев шесть, зато там живут знакомые рыбаки – за умеренную (или не очень, но какое это имеет значение?) плату они без проблем доставят архитектора в Коптос. Суденышки у них старые и утлые, но на комфорт Мегакл не рассчитывал. Его бы устроил и плот, и роль дополнительного гребца – лишь бы поскорее покинуть город.

– Смотрите, чудак не взял с собой еды, зато вцепился в ковер, как будто там мумия его почившей матушки, – услышал он у себя за спиной.

Очередь разразилась неудержимым смехом. Архитектор залился краской и побрел прочь, успокаивая себя тем, что доставил напуганным людям хоть какое-то удовольствие. Впрочем, одна женщина тут же выступила в его защиту:

– Помолчи, старый увалень. Ты-то позаботился о том, чем набить свой желудок, зато оставил дома жену и детей – на съедение проклятой амфоре.

Новый залп смеха и неодобрительное гудение.

– И эти передерутся, как пить дать, – прошептал себе под нос Мегакл. – Боги, неужели вы лишили разума и покоя всех жителей моей несчастной маленькой родины?

Он углубился в пустынные заросли прибрежного тростника: вероятная встреча с хищниками пугала его куда меньше агрессивных соотечественников. Мегакл подобрал длинную гладкую палку – должно быть, какой-нибудь пастух выронил ее, пока гонялся за овцами – и безжалостно рассекал ею высокую траву. Ноги увязали в рыхлой, влажной почве, идти стало намного труднее, а плечо совсем затекло. Изредка он подпрыгивал, чтоб взглянуть на окрестности и не сбиться с курса, но Тирия ни разу не шелохнулась.

***

Шестой час вечера

Дианта пребывала в таком ужасном настроении, что рабы боялись к ней приближаться и обходили кладовую, где она наводила порядок, чтобы успокоиться, десятой дорогой. Впервые женщина, славившаяся всеведением, прозевала самые свежие новости! И, ладно бы, на то имелась веская причина, так нет же: утром ей захотелось хорошенько выспаться и встать чуть позже, чем обычно. Потом (о, непростительная глупость!) она отложила поездку на рынок и до часу дня развешивала травы в сушильне. А, когда, наконец, приказала подать носилки, привратник, не владевший греческим, хлопнулся перед ней на колени, вцепился в подол и что-то завизжал, не пропуская дальше порога.

– Да уймите же этого идиота! – испуганно вскрикнула Дианта, вспомнив, что застежка фибулы на правом плече не совсем надежна, и она рискует оказаться голышом, если раб продолжит тянуть ткань на себя.

– Госпожа, – встревожилась Аруру. – Он говорит, в городе бунт.

– Что? – опешила хозяйка. – Какой? Где? Почему?

Привратник услужливо выдал новый поток тарабарщины, бурно жестикулируя.

– Оратор на площади поднял восстание, – перевела Аруру. – И повел всех искать проклятую амфору, а заодно грабить и убивать. Остальные убегают к пристани и в пустыню.

Дианта на миг лишилась дара речи. Мало того, что какой-то невольник перехватил инициативу и сообщает ей о последних событиях, так еще и интуиция – второй по значимости предмет ее гордости – предательски молчала. Внутреннее чутье утром подсказало, что ожидается восхитительный, погожий денек. И все. Ни необъяснимого волнения, ни внезапной грусти, ни предчувствия несчастья – ничего, что так красиво описывается в трагедиях. Разве теперь заявишь мужу или подругам: «Ах, я предвидела это заранее. С момента пробуждения меня не покидала какая-то тоска, как Кассандру⁶⁹ в день падения Трои»? Тут бы она ввернула парочку цитат из Эсхила, приличествующих случаю и леденящих кровь… Хотя сейчас ей куда больше подходила строка из Гомера: «Только тогда, как случится беда, дураки ее видят».⁷⁰

– Скажи, если он врет, я велю отрезать его поганый язык, – Дианта направила свой гнев на несчастного привратника.

Тот изверг очередную порцию шипяще-клокочущих звуков незнакомого наречия, тыча пальцем в сторону ворот.

– Он говорит, мимо твоего дома, госпожа, проходили целые семьи, которым не хватило мест на лодках.

– Когда?

– Да вот, совсем недавно.

– А почему я слышу об этом только сейчас?!

Аруру испуганно пожала плечами. Дианта, игнорируя слабую боль в поврежденной лодыжке, заняла наблюдательный пост за воротами, надеясь перехватить еще кого-нибудь из путников и вытрясти из них недостающую информацию, но до самого горизонта тянулись только бесконечные поля и сады – ни одного человека, не считая рабов, вычищающих каналы после уборки урожая. Простояв столбом до трех часов дня, женщина вернулась в дом и с остервенением принялась потрошить кладовые, приговаривая:

– Ничего без меня сделать не могут! Неужели не видно, что в бобах завелись черви, и их давно пора выбросить?

Она перебрала зерна и крупы, просеяла муку и взялась за ревизию специй, поминутно чихая, как вдруг под потолком что-то загудело. Звук походил на движение воды в трубах, словно кто-то принимал ванну на втором этаже, а потом выдернул пробку. Но муж был на службе, а никто из рабов, конечно, не отважился бы на такой поступок. Дианта озадаченно подняла голову: в маленькое окошко, забранное решеткой, задувал ветер, со свистом просачиваясь сквозь прутья.

– О, всемилостивые боги, – прошептала она, не веря глазам, и вышла во двор. С востока наступала серая мгла.

***

Седьмой час вечера

Издали Мегакл уже видел крыши деревенских домов на холме – еще каких-то полстадия, и цель путешествия достигнута! Однажды покойный дядюшка прислал ему письмо, содержание которого навсегда осталось в памяти: «Дорогой племянник, сердечно рад, что ты получил должность архитектора. А теперь послушай-ка моего совета: если хочешь закончить строительство в срок и избежать проблем, никогда не стой в стороне от дела. Бери кирпичи, инструменты и работай вместе с крестьянами и невольниками. Конечно, кичливые афиняне будут над тобой потешаться, но это ничто по сравнению с неприятностями, которые ждут высокомерного проектировщика. Если тебе взбредет в голову поважничать, подумай о судьбе несчастного Оилея: стена храма рухнула как раз в тот момент, когда он отчитывался об успехах начальству – его лишили должности, имущества, прилюдно высекли и отправили на рудники. Ответственность за срыв оговоренных сроков возложили на него, а не на рабов, которые все это и подстроили. Будь трудолюбив и великодушен».

Письмо не могло не вызвать улыбку у любого, кто знал Финея. Призывая к трудолюбию, тот пренебрегал собственными наставлениями и днями напролет валялся в постели или возлежал в саду, гоняя слуг то за водой, то за вином, то за лекарствами. Тем не менее, Мегакл воспринял его слова всерьез и работал наравне с подчиненными. Это не только позволило ему продвинуться по службе, но и укрепило физически: он преспокойно поднимал большие камни, перестал бояться высоты и привык к палящим солнечным лучам. Прояви он меньше почтения к дядюшке, сейчас свалился бы под тяжестью Тирии, закатанной в ковер.

– Стой! – рявкнул какой-то голос, и Мегакл вздрогнул, опасаясь, что обращаются к нему. – Рассредоточиться. Пятеро здесь, пятеро – в зарослях. Прочешите все, как следует. Никого не пускать! А если я узнаю, что хоть один из вас польстился на деньги и пренебрег своими обязанностями…

Конец фразы оборвался, очевидно, замененный красноречивым жестом. Мегакл осторожно встал на цыпочки и вытянул шею: солдаты, вооруженные короткими пиками, мечами и луками, спешно выполняли приказ и спускались к Нилу. Нечего и помышлять о том, чтоб разминуться с ними. Первым порывом архитектора было честно рассказать обо всем командиру и заручиться его позволением продолжить путь. Но, подумав дважды, Мегакл усомнился в правильности такого решения. А вдруг в самый ответственный момент Тирия захрапит, и его попросят развернуть ковер? Наверняка их обоих заподозрят в каком-нибудь преступлении и отправят в тюрьму до суда, а то и просто убьют, отберут деньги и спишут происшествие на неизбежные потери при подавлении бунта.

Архитектор, стараясь не шуметь, повернул назад, к Аполлонополю. Находясь под защитой папирусной осоки и непролазной травы, он не сразу ощутил перемену погоды. Но ветер усиливался и вскоре породил унылый, монотонный свист, действующий на нервы. Мегакл поднял голову и посмотрел на небо: бесформенное облако, смесь пыли и маленьких капель воды, неотвратимо приближалось с востока. Пальмовые листья покачивались, кусты жасмина жалобно трещали веточками. Не пройдет и получаса, как наступят серые сумерки и принесут с собой лютый холод. Перед разливом Нила ожидались песчаные бури с запада, но только не зимний ветер с противоположной стороны.