Мария Цура – Проклятая амфора (страница 17)
Главк с трудом удержал в горле рвущийся наружу смех. Какие-то ожившие мертвецы тысячелетней давности собираются убить их из-за дурацкой игры. Да они еще должны поблагодарить, что некий предприимчивый тип откопал доску для мехена, давным-давно позабытого, упростил правила и заново ввел в моду!
Смех так и застыл в глотке, превратившись в горький ком, когда один из нелепых «мертвецов» взмахнул хопешем и нанес жуткую рану мужчине, сидевшему близко к двери. Главк не рассмотрел, что именно случилось, но кровь брызнула в разные стороны, заляпав белые шендиты. И он понял, что перед ним живые люди. Их глаза пусты, потому что они фанатики, а устаревшие костюмы объясняются сумасшедшим патриотизмом и ненавистью к греческой культуре. Юноша свалился под стол и наблюдал резню, точно спектакль из первого ряда зрительного зала. Он видел, как хопеш безжалостно срезал хозяина капелеи и исполосовал лысого.
Расправившись со всеми, кроме Главка, заваленного телами, главарь этого «божественного воинства» приказал внести и разбить кувшины с раданакой53, деловито проверил, чтобы горючая жидкость залила каждую поверхность, и первым бросил на пол факел.
Чувствуя, как дым проникает в легкие, Главк подумал, что сейчас самое время вспомнить что-нибудь хорошее и умереть счастливым, но угасающее сознание подсунуло лишь печальные строки поэмы:
«И пагуба моя, копясь столетьями,
Все глубже болью в плоть мою вгрызается54…».
Глава 25. Пепелище
– Какой чудесный вечер! – Глафира проводила мечтательным взглядом последний луч солнца и потянулась. – Я выспалась и готова к новым подвигам.
Они с Ксантией сидели, окунув ноги в бассейн, и попивая чай из пажитника с мягкими булочками.
– И Мегакла нет! – добавила к списку приятных событий ученица лекаря.
– Вообще-то сейчас он нам нужен. Кто-то должен присмотреть за Иридой, пока мы будем в городе. Вдруг она именно сегодня вздумает притащить амфору и отравить старика? Запомнила, что делать?
– Да, – закатила глаза Глафира. – Спрятаться за домом, что напротив капелеи, стеречь Берза и Аристофана, стоять смирно, пока ты не позовешь.
– Умница, – Ксантия похлопала ее по щеке. – Но если Мегакл не появится, останешься здесь.
– Как он умудряется все портить, даже не находясь рядом? – воскликнула девушка, хлопнув себя по коленке. – Это настоящее искусство.
Она замерла на полуслове, потому что обсуждаемый субъект уже шел к ним со стороны сада, и вид его поражал: глаза потухли, руки устало болтались, а привычную улыбку заменила тонкая полоска плотно сжатых губ.
– Я как раз говорила Глафире… – начала Ксантия.
Мегакл решительно мотнул головой, чем напомнил осла, когда тот упрямится, и заявил:
– Я немедленно уезжаю!
– Куда? – удивилась ученица лекаря.
Он растерянно пожал плечами:
– В Грецию или в Александрию, а, может, в Понт – не имеет значения. Лишь бы подальше отсюда.
Ксантия приподняла бровь, но промолчала, давая архитектору возможность высказаться до конца.
– Не смотри на меня так! Мы ввязались в опасное дело: люди мрут, как мухи, по городу гуляет проклятая амфора, нас едва не прирезали. Я больше не желаю в этом участвовать! Ты героиня, тебе не страшно, но я обычный человек и имею право бояться!
– Дело не в героизме! – тут же вступила в спор Глафира, не отличавшаяся похвальной сдержанностью. – А в долге. Нельзя просто бросить город в беде и уйти! А как же Галия, ее ворчливый постоялец и остальные, до кого еще не добрались убийцы? Ты же знаешь этих людей с детства, неужели тебе их не жалко?
– Жалко, но в Аполлонополе есть полиция, чиновники, городская стража – пусть работают. Что я могу? Защитить всех? Я не такой самонадеянный, как вы.
– Сожалею, – спокойно ответила Ксантия. – Но ты останешься здесь. Никаких подвигов от тебя не требуется, сиди дома, если пожелаешь. Уедешь только тогда, когда убийца будет изобличен.
– Ты же не думаешь, что это я?!
– Почему бы нет? Финей – твой дядюшка, он богат.
– Но его деньги достались детям!
– Никто не мешает расправиться и с ними.
– Я… Ты… – прозаикался Мегакл, багровея от злости и обиды.
– Если удерешь, я тебя найду, – закончила Ксантия, невозмутимо отхлебнув чаю. – А ты знаешь, к чему это приведет.
– О, боги, да вы просто созданы друг для друга! Даже говорите одинаково. Какой же я глупец! Ладно, я буду в усадьбе дядюшки. Сообщи, когда поймаешь своих таинственных убийц.
Он ушел, слегка прихрамывая. Глафира рассеянно посмотрела ему вслед и озадаченно воззрилась на подругу.
– Какая муха его укусила? Несколько часов назад он бегал за тобой, как теленок, и вполне искренне интересовался расследованием. Теперь готов улепетывать, не оглядываясь. И кто «создан друг для друга»? Кого он имел в виду?
– Понятия не имею.
– Ясно одно, – изрекла Галия, высунувшись из окна. – Забор опять никто не починит. Жизнь должна была научить меня не доверять мужчинам, а я снова обманулась. Ай!
Она укололась о шипы, отдернула руку от окна, увитого розами, и вышла на крыльцо, чтобы продолжить разговор. Глафира протянула ей скифос с чаем и подвинулась. Хозяйка с удовольствием откусила булочку собственного изготовления и пробубнила с набитым ртом:
– Жаль, вы казались такой красивой парой!
Ксантия снисходительно усмехнулась.
– Я это как-нибудь переживу. Есть проблема посерьезнее. Ночью мы с Глафирой уедем в город. Я хотела попросить Мегакла проследить, чтобы Ирида не убила своего отца, пока нас не будет.
– Я с нее глаз не спущу! – пообещала Галия. – А если она окажется для меня слишком прыткой, окружу вниманием старика и не позволю ему ничего есть и пить.
– Спасибо. Как Филипп?
– Жар пропал, но он кашляет и очень ослабел. Ума не приложу, что заставляет людей становиться врачами и так рисковать? В любой момент жизнь может оборваться от какой-нибудь заразы, а ты даже не успеешь узнать ее название.
Глафира рассмеялась.
– Такие уж мы безумцы.
Клепсидра в большом зале отмерила девять часов вечера. На улице совсем стемнело, рабы зажгли вдоль садовых дорожек уличные фонари. Ксантия облачилась в кирасу, закинула за спину ножны с мечом и вывела из конюшни Берза. Ферганский скакун благодарно фыркнул и нетерпеливо загарцевал, предвкушая прогулку. Глафира повесила на плечо сумку с лекарствами и попыталась вытащить из стойла Аристофана, прибегая к уговорам и обещаниям. Ослик, сообразив, что предстоит какое-то опасное задание, упирался всеми четырьмя копытцами и не трогался с места.
– Ладно, – проворчала ученица лекаря, бросив завистливый взгляд на подругу и ее коня, демонстрировавших трогательное единение душ. – Оставайся здесь. Поеду на Берзе – мне не привыкать.
Она повернулась, собираясь выйти, но тут ослик издал тягучее ржание, полное тоски.
– Эй, ты заболел? – забеспокоилась Глафира, пощупала его нос и бока.
Аристофан печально вздохнул, помотал головой и вышел во двор.
– Ксантия, он как будто пытается мне что-то сказать, – смущенно пробормотала она.
– Кто, осел?
– Да, это странно, но…
– Поехали, до города не близко, хотелось бы застать лысого на месте и трезвым.
Они молча отправились в путь, через сады и виноградники, а потом вдоль пустеющих улиц и площадей, к трущобам, где в ночные часы как раз пробуждалась и кипела жизнь. Едкий запах дыма, пробирающийся, словно призрак, в самые темные закоулки города, заставил Ксантию встревожиться. Она сильнее подстегнула коня и минуту спустя оказалась среди толпы, глазеющей на останки капелеи.
– По домам! – орали стражники, размахивая копьями. – Нечего тут высматривать!
Пожарная команда, закончившая работу, наполняла пустые бочки песком и водой. Их начальник устало объяснял что-то командиру ночного полицейского патруля.
– Что произошло? – спросила Ксантия, узнав в последнем стражника, с которым они вместе явились на зов Шаны в дом убитого торговца лесом.
– А, это ты! – он приветливо улыбнулся. – Вот, кончились наши мучения – сгорел проклятый притон.
Глафира спрыгнула с ослика и пробилась к подруге. Зрелище, открывшееся ее взору, не соответствовало радостным возгласам зевак и представителей власти: прокопченные обломки глиняных стен разбросаны, а в центре – гора обгоревших тел, сваленных в кучу, как поленница.
– Лекарь им не нужен, – усмехнулся стражник и приложился к кожаной фляжке то ли с вином, то ли с водой. – Сорок два трупа, мы всех осмотрели.
Подруги, не сговариваясь, подхватили багры с крюками и принялись ворошить останки мебели, столов, лавок, стараясь отыскать хоть одного живого человека. Они обожгли ноги, перепачкались золой и не заметили, как остались одни на пепелище.
– Главк! – радостно воскликнула Глафира, обнаружив под обугленными телами совершенно целое. Она встряхнула его, поискала пульс, послушала сердце, и надежда сменилась горьким разочарованием. Он был мертв. Девушка продолжала смотреть на него, застыв в каком-то ступоре.
Ксантия тоже не двигалась, обозревая место трагедии с окаменевшим лицом. Позади нее возник Владыка мечей, раскинул руки и с наслаждением вдохнул запах дыма и сгоревшей плоти, а потом сделал несколько бесшумных шагов и заключил: