Мария Третьякова – Надо жить, надо любить, надо верить (страница 3)

Чем дольше она продолжала лить обвинения, тем больше гневался и погружался в себя Лобазов. Никто его не понимал. Никто, абсолютно. Даже люди, с которыми он прошёл огонь и воду, отвернулись от него, предали. Но ведь надо столько ещё поведать…

– …прощай, Пётр, – с горьким вздохом покинула комнату Наталья, окончательно убедившись, что её не слушают, оставив хмурого мужчину наедине с собой. И бумагами…

Иллюстрация Арины Сальниковой

«Павел Иванович Пестель был человеком незаурядного ума, а также имел выдающиеся ораторские способности. Будучи лидером Южного общества, он умудрился заручиться поддержкой несметного количества офицеров и военных чиновников. Однако, чтобы поднять руку на императора, этого было ещё мало. И тогда Пестель пошёл на переговоры с Муравьёвым. Как бы мы ни относились к Северному обществу, но их народная поддержка и купленный гражданский чиновничий аппарат могли сиюминутно склонить чашу весов на нашу сторону, бросив имперскую корону к нашим ногам. Загвоздка оставалась лишь в том, что Северное общество ни за что не согласилось бы нам помочь, знай бы они наши истинные планы. Однако, каким-то чудом, не иначе, нашему мудрому лидеру удалось пустить пыль в глаза Муравьёву и объегорить весь их сброд, заручившись их поддержкой!

Именно так началось и закончилось Декабрьское восстание, когда всего за пару часов был взят Зимний дворец, а император, гвардия и его лояльные чинуши отправились на небеса. И казалось бы, такая моментальная и безоговорочная победа не могла предвещать ничего, кроме долгожданных перемен, которые изменили бы жизнь всех граждан империи к лучшему. Однако… Когда провалилось покушение на Муравьёва, все планы начали сыпаться как карточный домик. Лояльные Южному обществу люди стали подвергаться нападениям Северного, и так началась гражданская война, коей не видела ещё доселе наша многострадальная Россиюшка…»

Пётр Иванович и не заметил, как пролетели ещё одни сутки, сменив свинцовые тучи за окном на довольно погожую погоду. Он почти завершил свои мемуары, приближаясь к кульминационному моменту. Описывать те страшные времена было очень тяжело, и мужчина всё чаще и чаще делал перерывы. Отходил от секретера каждые тридцать минут, то прогуливаясь по заросшему саду, то просто смотря в окно. И вспоминал.

Да, в те трудные годы гражданской войны единственной опорой для него служили верные товарищи и собственная семья. Однако где они теперь? Первые в большинстве своём уже кормят червей, а родная кровинушка отвернулась от него. Или же всё-таки он отвернулся от них..? Да… это был действительно хороший вопрос. Но ещё больше Лобазова интересовало, а можно ли это всё вернуть… Безмолвная бумага, впитывающая чернила, наряду с осколками памяти пожилого мужчины, конечно, была неплохим слушателем. Однако с человеком всё равно не сравнится. Особенно с родным и близким, что был все годы рядом, и не покидал ни в радости, ни в горе.

Блеклые воспоминания начали всплывать одно за другим, погружая Лобазова в ещё большую ностальгию и тоску.

Вот он возвращается с войны к своей молодой супруге, которую и видел-то всего пару дней после свадьбы. А она уже держала младенца на руках – Серёжу…

Вот он возвращается домой после очередного собрания Союза Благоденствия, горячо рассказывая о своих убеждениях и идеях. Жена же на это лишь благосклонно улыбалась и слушала, время от времени уточняя определённые моменты с заинтересованным взглядом…

Вот он возвращается после тяжёлого боя прямо под столицей, когда в первый раз пришлось отдавать преступные приказы, отправляя тысячи на смерть. Именно её сочувствующий взгляд и слова утешения встретили того дома. Как и нежные объятья, в которых тот мог скрыться от всего мира…

Вот он возвращается разбитый и падает на колени, признавая, что проиграл и скоро за ним придут. Он плакал, каялся, а Наталья лишь гладила того по голове да шептала, что она с ним до самого конца…

А затем она отправилась за ним и в Сибирь. Где они и похоронили свою любовь, вместе с новорождённой Сонечкой…

– Да что ж я натворил-то?! – неожиданно вскрикнул Пётр Иванович и начал собираться в город. Мысль, пронзившая его, была столь внезапная, сколько и животрепещущая. Казалось бы, такая простая истина, как неотъемлемая важность семьи, должна была быть всегда с ним. Однако годами Лобазов воспринимал свою супругу как должное и лишь лишившись её, внезапно осознал, как её, оказывается, не хватает.

Сыскать ту в целой Москве оказалось той ещё задачкой. Однако спустя долгие часы мужчине это с трудом, но удалось. Стоило только пробежаться по более-менее приличным гостиницам невдалеке от центра. И вот в одной из них он её и сыскал. Стоило ли удивляться, что та встретила его мягко говоря холодно? Вот и Пётр Иванович совсем не удивился, а лишь, понурив голову, пытался донести свои спутанные мысли и извиниться. Но, по всей видимости, Наталья Николаевна всё для себя уже решила.

– Ну что мне сделать, чтобы всё вернуть как было, Наташа? – вопросил в очередной раз Лобазов, подпирая ногой дверь, чтобы женщина ту не захлопнула перед ним.

– Вернуться в прошлое и не быть таким упёртым бараном, – процедила в ответ Наталья Николаевна, которой всё это уже порядком надоело. – Ты сам во всём виноват!

– Да знаю я, что виноват! Богом клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправиться! – заверял супругу декабрист. Однако та была непреклонна.

– Знаешь, Пётр, я бы, может, и поверила, если б ты хоть что-то начал делать для нашей семьи. Но ты за всю седмицу в Москве лишь раз выбрался из дому! Сидишь и строчишь какие-то записки сумасшедшего да разговариваешь сам с собой! Ты обезумел! – начав терять самообладание, Наталья сорвалась на крик.

А Пётр Иванович же встал в ступор:

– Хм, разве я размышлял вслух..? Стой, что?! СЕДМИЦУ?! Мы же приехали не ранее трёх дней назад… – растеряно отступил мужчина, вытирая выступивший пот рукавом.

– Вот про это я и говорю… Совсем белены объелся, полоумный. – И затем она захлопнула дверь, оставив Лобазова одного. Одного во всём мире.

Дождливую дорогу до поместья он помнил смутно, лишь какие-то общие образы, спешно сменившиеся на этот проклятый, старый дом.

Эмоции свои он тоже не мог как-то проанализировать. Казалось, там смешалось всё: и гнев, и беспросветная тоска, и непонимание. Но в то же время и всепоглощающая пустота, что смыла все краски, оставив лишь щербатый секретер, пожелтевшие листки, почти опустевшую чернильницу и засаленное гусиное перо.

«Я помнил смерть. Своих друзей и недругов. И тем и другим доводилось умирать у меня на руках. Гражданская война не щадила никого. Ни дворян, ни уж тем более крепостных, коими мы все без зазрения совести пользовались, выставляя их в первые ряды на поле брани. Конечно же, подгоняя речами про «высшее благо» и ружейными прикладами.

Я отдавал приказы, отправляя своих подчинённых на смерть или обрекая на гибель врагов. Разницы я большой не видел. Ведь Русские убивали Русских. Ради общего блага. Ха-ха.

«Наше дело правое» – уверяли меня; «мы боремся за всеобщую свободу» – лгали они; «эти жертвы не напрасны» – убеждали те, когда порой возникали мысли о неправильности всего происходящего. Однако я был солдатом. А хороший солдат всегда должен следовать приказу. Каким бы он ни был.

Война окончилась так же внезапно, как и началась. Северного общества более не существовало, а на трон взошёл ставленник Пестеля. Тот не желал править лично, решив довольствоваться лишь закулисной игрой. Это было в его характере.

И вот, казалось бы, ситуация в государстве стабилизировалась и можно наконец-то приступать к реформам. Однако марионетка Пестеля не спешила. Ирония ситуации заключалась в том, что, по всей видимости, наш горячо любимый лидер с самого начала планировал прибрать всю власть к рукам, а менять что-либо не входило в его планы. Ну, что ж, кто-то терпел, как я, а кто-то открыто высказывал недовольство, что кончалось для последних крайне печально. А кончилось всё очередной войной…

На этот раз восстала чернь и лояльные прошлому монарху дворяне, что прятались всё это время в тени. И тут уже Пестель потерпел поражение, как и мы все. Мало кто желал умирать за некогда обожаемого лидера. Сейчас это уже был совершенно другой человек. Однако о своих верных подчинённых он даже в последние часы своей жизни не забыл.

Павел Иванович Пестель умудрился выторговать нам жизнь. Мне и прочим его верным соратникам. А взамен он предложил законного монарха. Да, как оказалось, сын императора остался жив, и наш лидер держал Александра в заложниках как гарант безопасности. Что ж, себя спасти ему не удалось, но вот мою жизнь он купил, и я ему буду благодарен по гроб жизни.

А затем меня отправили в Сибирь…»

Оставалось написать всего несколько абзацев, когда Пётр Иванович внезапно очнулся и ощутил резкий удушающий запах гари.

Всё было как в страшном сне: его родовое поместье охватило пламя, извергающее из себя клубы чёрного дыма. Стёкла лопались, металлическая крыша плавилась, превращаясь в причудливые формы, а деревянные внутренние конструкции жутко потрескивали.

Кое-как сумев выбраться, Лобазов хлопнулся на колени и жадно задышал. Вокруг уже сновали зеваки, то ли глумясь, то ли просто обеспокоенно галдя. Было неясно. Также как и неясно, что произошло и почему имение в один миг охватило огнём. Не мог же он заснуть, пока писал…