Мария Токарева – Игра Льора (страница 24)

– Это не твоя забота, – неожиданно отмахнулся старик. – Я почти уверен, что захватит. Но они с Илэни убьют друг друга прямо возле портала, не смогут договориться, кто должен править Землей. Сначала Раджеда, а потом друг друга.

В сознании мелькнула картина окровавленного тела янтарного льора, упавшего навзничь с перерезанным горлом. Кровь стекала с ножа, а две тени – неизвестные мужчина и женщина – алчно смеялись. И навечно застыли ярко-оранжевые глаза.

Видение показалось преувеличенно ярким, как предостережение, голос из будущего. И этой картины отчего-то хватило, чтобы усомниться в собственной ненависти. Чародей неимоверно раздражал своими наглыми намеками и всеми выходками, но Софья не желала его смерти. Уж точно не такой гибели, не от ножа подлых врагов, которые жаждали вторгнуться в ее мир.

– А что, если нет? Что, если Земля окажется под властью льора? – встревоженно подняла глаза Софья.

– Не знаю, – протянул Аруга Иотил. – Ничего. Что пожелает льор. Может, пустит ко дну лишние земли, может, сделает всех людей своими слугами.

– Но если у Раджеда был портал, то почему он до сих пор не сделал этого? Не захватил Землю? – то ли с тайной надеждой, то ли с крайним непониманием вопрошала собеседница, нервно вцепившись в кувшин с водой.

– Он слишком благороден для этого. Раджед не так ужасен, как тебе кажется, – ответил вскоре с явным неудовольствием льор Иотил.

– Да уж, «благороден», – фыркнула Софья, ставя кувшин на место, бесцельно кроша меж пальцев хлеб. – Особенно когда похитил сначала мою сестру, а потом меня.

– Но ты права, он мог захватить Землю, – привел веский довод чародей, приподнимая мохнатые брови. – Но не сделал этого, потому что ему хватает того, что есть в башне. Как и мне. Зато алчность Нармо и жажда мести Илэни не знают границ. Лучше возвращайся к Раджеду. – Льор вдруг помрачнел, почти угрожающе увещевая: – Знаешь ли ты, глупая девочка, сколько простых смертных были бы рады оказаться рядом с льором, вкусить его магии, узреть тайны чародейства?

– Может, в вашем мире это нормально. Но на Земле такие порядки устарели еще несколько веков назад, – возмущенно выпрямилась Софья, вставая из-за стола. – И похищение человека с шантажом – это преступление!

Старик поглядел на нее с минуту, оценивая безрассудство ее смелости, а потом обезоруживающе рассмеялся:

– Тогда попробуй что-то изменить!

Его смех оборвался так же резко, как начался, когда он уловил что-то на уровне магической преграды, опоясывающей башню. Он испуганно шикнул:

– Это Илэни! Прячься!

Софья заметалась, не ведая, где найти укрытие. Теперь ей сделалось по-настоящему жутко, особенно после рассказов о жестокости колдуньи. Если раньше казалось, что испытала все грани ужаса, то теперь все ее существо прониклось смыслом выражения «смертельная опасность».

Глава 7

Дух безумия

Горло сдавливала злость клешнями скорпиона, чье жало, как перо: царапает бумагу, оставляя словами яд. Как все послания Раджеда, что отравили жизнь робкой девушки. Теперь же он сам себя терзал и жалил, пробивая панцирь, будя янтарных мух, увязнувших в смоле на сотни тысяч лет.

Сбежала или похитили? Вернуть и отпустить? Помиловать или покарать за уязвленную гордость? Но толку-то? Но толку! Жизнь и стремленья не купить, и, может, слишком много лет он все мерил самоцветным дождем, который при падении на землю не оставляет всходов. А что теперь? Она сбежала прямо в лапы врагов!

Зеркало терзалось помехами, теряя ясность видения в чужих владениях. Чародей хмурился, и тени лезли из углов, вползая дурными предчувствиями в затуманенный возмущением разум.

«София, смерть моей печали, палач моей скуки, жар моего тела, тернии моего сердца, весна моей осени… Где ты? – негромко шептал кто-то из подсознания, но ткал призрачный сизый барьер от себя самого: – Что она делает над Жемчужным морем? Кто и куда ее несет? Если великаны, то как им вообще удалось это провернуть?»

Льор вспоминал, какие опасности ждут на другом материке; рассчитывать на чью-то искреннюю помощь не приходилось. Между камней застывшего мира ползали, извиваясь кольцами, ядовитые змеи в человечьем обличье. Небо Эйлиса не доносило вестей о спасении, никто не обещал вечной жизни и жизни вообще. Или блеск драгоценностей ослепил зрячий слух, тонкий голос иных материй? Подозрения и домыслы, взгляд с разных сторон на похожие вещи, умение просчитывать ходы – вот что отличало янтарного льора от остальных чародеев, но пред Софией он казался себе слепым. Она хранила тайну, как орех в скорлупе, как затворенная раковина. И подступал смутный страх: а жемчуг ли в ней или земной мусор? Но порой достаточно веры, в кого-то или в себя. Не хватало ни того ни другого, чтобы сдвинуться с места и покинуть башню, отправляясь на поиски. Раджед просто застыл перед зеркалом, царапая раму с узорами колючих зарослей. Казалось, орнамент с барельефами воплощал творившееся в душе, все темное и неспокойное, точно море в грозу.

Но порой мирозданье вносит свои коррективы в созерцание недовольства собой и окружающим: из-за спины раздался глухой звук падения чьего-то тела с немалой высоты. Земной портал находился прямо перед Раджедом, а появляться из воздуха умел только один гость. Похоже, с ним опять что-то стряслось.

В этом пришлось убедиться, когда льор порывисто обернулся: посреди тронного зала, отхаркивая кровь и отодвигая слипшиеся пряди с избитого лица, тихо охал Сумеречный Эльф собственной персоной. Бессмертный и неуязвимый Страж Вселенной, превращенный чьими-то стараниями в одну сплошную гематому, вывихи плеч и пальцев да сломанные ребра.

– Святые самоцветы! – остолбенел Раджед, тут же проворными шагами подлетая к другу. – Эльф! Что с тобой стало?

Вопросы посыпались сами собой, как ни хотелось убедить себя, что они в обиде друг на друга за то, что пропала София. Но Раджед как-то незаметно для себя осторожно подхватил Сумеречного Эльфа, стремясь усадить или уложить на что-нибудь более мягкое, чем каменный пол. Однако друг, тяжело дыша, отстранился, вновь выплевывая кашлем ошметки отбитых легких. Льор не задумывался о том, что его драгоценный камзол уже весь испачкан чужой кровью, пытаясь с помощью магии определить, что причинило такой вред бессмертному созданию.

– В какой мир тебя занесло? Там случился конец света? – предполагал Раджед, но Сумеречный Эльф с виноватой улыбкой сам поднялся на ноги, однако стоял кособоко и неуверенно, как падающая прогнившая избушка.

– Представь себе, нет, – со скрытым смехом над собой просипел друг. – Это был всего лишь небольшой архипелаг из десяти островов.

И без того тонкие губы Раджеда вытянулись в одну недовольную строгую линию, чародей скрестил руки на груди. Его-то здесь терзало возможное нападение других сильных чародеев, а друг-приятель своеобразно развлекался в далеких мирах, заставляя понервничать за себя.

– Ну-ну, тогда будь добр объяснить, почему ты в таком виде? – категорично потребовал уточнений Раджед, отступая на несколько шагов и только тогда с неудовольствием замечая, что придется переодеваться, а один из любимых камзолов испорчен. Конечно, магия сумела бы его очистить, но на нем уже навечно запечатлелся след обиды и обмана. Раджед посмел показать свою слабость, в очередной раз выставил себя человеком перед заклятым другом. Человеком, а не холодным правителем янтарной башни. А Эльф-то этого и добивался!

– Напоролся на одного упрямого типа с крепкими кулаками, оборотня-дракона, – усмехнулся Сумеречный Эльф, стирая кровь с разбитых губ, но чуть не упал. И льор снова забыл о камзоле, все же поддерживая своевольного бессмертного странника.

– Упрямее меня? – хохотнул Раджед, ныне почти не питая никакого сочувствия к Стражу Вселенной, поступки которого не поддавались логическому объяснению.

– Представь себе, похоже, моя помощь им там не сильно нужна, – отзывался Сумеречный Эльф, шаря мутным взглядом среди витых каменных лепнин, побитых следами гнева хозяина башни.

– Возмутительно! Кто-то смеет быть упрямее меня. И зачем же ты подставился под его кулаки? – любопытствовал Раджед, недовольно постукивая квадратным каблуком сапога по полу. Веселым тоном он вечно давил в себе цепкие корни грусти, тревоги, а порой и паники. Хотя страх и беспомощность редко становились его спутниками, за что он благодарил судьбу. Но теперь беспокойство о Софии терзало острым шипом, пронзавшим сердце. Неизвестность – главный враг сильных.

В какой-то мере он теперь понимал, что чувствовала девушка, когда он утащил ее маленькую сестру… да еще наговорил неизвестно чего. Глупо, нелепо, даже подло! На тот момент план казался безупречным, теперь же он видел, что подвергал сердце гостьи неизмеримым мукам, вытеснявшим ростки всех других возможных чувств. Может, и сам не сознавал сначала, чего желал добиться: завладеть ее телом или найти ключ к душе и сердцу. Да и знал ли, что значат все эти красивые слова?

Яркий янтарь бился в его груди, но оставался при этом камнем, а не живой искрящейся смолой, способной таять и плакать под лучами солнца.

Но от мыслей решительно отвлек Сумеречный Эльф, ноги которого все же подкосились. Раджед счел, что лучше уж усадить или уложить нерадивого приятеля. Ближайшим предметом мебели по иронии оказался трон.