Мария Токарева – Душа мира (страница 48)

– Ну как ты? Не устала? София, душа моя, уже сияние Сураджа перекатилось за полдень, а ты все над книгами, – беспокоился Раджед, указывая за окно, где затянутое дымкой небесное светило медленно ползло к западной границе скалистой равнины. Как оказалось, Сураджем называлось местное солнце. Видимо, частично в его честь назвали и янтарного льора, словно предрекая его изменчивый характер, способный одновременно и больно обжигать, и пробуждать жизнь. Как звезды даруют тепло планетам, Раджед теперь стремился окружить заботой свою гостью.

Софья и правда устала, потому временами прижималась лбом к груди Раджеда, и так они застывали минут на пять, успокоенные взаимной нежностью. Однако вскоре обоих будил безотчетный долг перед Эйлисом.

«Если они смогут очнуться… если будут счастливы… я готова пожертвовать своим счастьем. Пусть оно разделится на всех, прольется дождем, прорастет травой… Если бы только», – ослепляли внезапными всполохами разрозненные мысли, пока основное внимание сосредоточивалось на очередной книге.

Вскоре вечер вступил в свои права. Раджед пару раз стремился позвать ее отобедать, однако Софья ограничилась только гроздьями винограда и чудесными алыми яблоками. Теперь-то она не опасалась, что их сладкий сок погрузит ее в пьяный дурман. О нет, разум работал на пределе. Песня жемчуга подстегивала еще больше. В мире Земли мистический транслятор улавливал голоса тех, кому никак не удалось бы помочь. Здесь же артефакт принимал потаенные импульсы своего мира. Внимание людским скорбям нашло цель и смысл. И все же… Земля… Кто спас бы Землю? Видно, не она. У каждого свой долг написан на роду. Да и нельзя спасти всех и разом без их воли. За это расплачивался единственный уцелевший неудавшийся Страж. А Эйлис погрузился в чуму окаменения не по воле многострадальных людей-ячеда.

«Если бы спасти и Землю… если бы! – вздыхала Софья. – Но, видимо, нельзя, чтобы все были сразу счастливыми, без свободной воли и испытаний. Как же спасти разом всю Землю, если ее судьбу выковывают несколько миллиардов таких же свободных выбирать, как и я?»

Эйлис же словно намеренно погрузил себя в анабиоз, не выдержав вопиющей жестокости вечной войны льоров.

– Все. Теперь точно все подтверждается! – воскликнула Софья, прерывисто дыша от волнения. Раджед даже подскочил с софы, на которой удобно расположился вместе с книгой по истории Эйлиса. Для него среди закорючек и иероглифов не обнаруживалось уже ничего нового.

– Не поделишься со мной? – спросил льор, приближаясь к Софье. Она нервно водила пальцем по найденным строчкам.

– Поделюсь, – кивнула она. – Из книг Сарнибу я узнала, что льоры не были изначально почти бессмертными.

Раджед недоверчиво помотал головой. На миг в нем вновь возникла неприятная покровительственная манера, свойственная более опытным в том или ином деле людям. Софья слегка поморщилась, хотя неприятный мираж быстро растаял.

– Ты хочешь сказать, что льоры были… – недоуменно протянул Раджед, сжимая кулаки и инстинктивно прикасаясь к амулету. Этот жест всегда сопровождал его в минуты величайших потрясений, словно в родовой реликвии он искал неизменную защиту. И правда, что может быть надежнее, чем мудрость предков? Однако бойкое заявление Софьи неизгладимо поразило его, когда чародей в полной мере уловил ход мыслей своей юной помощницы. Казалось, они вместе распутывали гигантский клубок загадок и заговоров. И вот из него выпала окровавленная уродливая нить под названием «фальсификация истории». О! Раджед не верил, ему требовалась в тот момент поддержка. Он нервозно склонился над книгой, стиснув ладонь Софьи.

– Ты хочешь сказать, что… – повторял и повторял чародей.

– Да, льоры были обычными людьми! – выпалила Софья, собирая в связный рассказ разрозненные сведения: – В очень древние времена – восемь тысяч лет назад – они… вы… они были обычными людьми, которые услышали пение самоцветов.

– Но как же? Ведь пение самоцветов – это дар избранных. Так везде написано! – встрепенулся Раджед, вскочив с места, лохматя гриву волос и часто моргая, словно желая пробудиться от не слишком здорового сна.

– Его может услышать каждый, – тихо, но уверенно проговорила Софья, непоколебимая в своей правоте. – А вы, потомки, считали, что только «достойные». Но нет, вы-то как раз и не слышали – вы умножали свою силу, перетягивая ее из магического баланса самого мира. Самоцветы – это и была магия Эйлиса, его жизнь. Вы вырвали их с корнем, сложили в сундуки, опустошили недра. Как делают у нас… на Земле. И Эйлис потерял свою силу, которая охраняла его. Жизнь осталась только в ваших башнях, потому что в них скопились все самоцветы.

Софья умолкла, облизывая пересохшие губы, и устыдилась, с какой уверенностью обрушила на возлюбленного свое величайшее откровение.

Раджед не верил. Он буквально разрывался от противоречий и метался по библиотеке, как леопард по клетке. Ведь всю сознательную жизнь его учили, что титул льора – это великий дар, принадлежность к касте избранных, слышащих песню самоцветов. Теперь же его обвиняли едва ли не в том, что все чародеи в древние времена жестоко узурпировали власть, оттеснив менее удачливых на позиции простолюдинов, а затем вовсе заклеймили их презрительным прозвищем «ячед», то есть «глухие».

Кто-то и правда не слышал песнь самоцветов, однако такие «глухие» рождались нередко и в семействах льоров. Чтобы компенсировать их недостаток магии, придумали реликвии, в которые родители заботливо переносили часть своей силы. Немного позднее были открыты свойства разных камней и их потаенная мощь, но она требовала значительных затрат «топлива», то есть других самоцветов той же породы. Чем больше добывали камней, тем сильнее становилась магия, тем больше делалась пропасть между титулованными особами и простым народом. Об этом писали уже и в книгах из библиотеки Раджеда. Про талисманы и «глухих» льоров Софья узнала из свитков малахитовой башни. И для нее мозаика сложилась понятной картиной.

Когда льоры достигли предельного могущества с возможностью строить башни лишь мановением руки и управлять погодой, им стало мало мощи одного камня-талисмана. Тогда началась бесконечная война чародеев.

– А как же… как же, по-твоему, льоры подчиняли себе чужую магию? Это ведь только хамелеон Нармо научился сейчас! – не верил Раджед, когда Софья поделилась с ним своими доводами.

– Если самоцветы – это только «топливо», то их никто и не подчинял. У тебя в сокровищнице тоже лежит не только янтарь, – кивнула Софья. – Более сильные желали овладеть магией более слабых, подкрепить свои башни новыми пополнениями в сокровищницу.

– Сокровищница как котельная…

– Да, и охранная система.

– А ведь восемь тысяч лет назад все было иначе. Мир не делился на бессильных и всесильных, – протянул Раджед, устало потирая переносицу.

– Да, похоже. У нас на Земле никогда не было такой магии. Но, значит, Эйлис замышлялся как мир, где сила самоцветов облегчала бы жизнь всем.

«А вдруг Земля тоже однажды окаменеет? Когда ее поделят на клочки, когда „всесильные“ так же загонят „бессильных“ на дно нищеты? И мир решит перезагрузить себя или уничтожить. Во имя равновесия и человечности. Но как же это будет жестоко! Люди на Земле, одумайтесь! Одумайтесь…» – набатом гудели собственные тревожные мысли. И Софья осознала, что она вернулась в Эйлис не в качестве безмолвной жертвы, которая ждет лишь удара в сердце. О нет! Ее привела необходимость новой борьбы.

Семь лет назад она выступила против самодовольного льора, впервые показав ему, что ячед имеет свой голос, свою волю. И вот чародей принял сторону всех, кто окаменел из-за жадности и сибаритства королей.

– Кажется, я все понял. Никто не имел права называть себя избранным, потому что все были равны, – проговорил Раджед.

Чародей постепенно проникался духом этой молчаливой борьбы каменных великанов, которая нашла отклик в пылающем сердце Софьи. Но неужели для полного искупления грехов льоров погибнуть следовало именно ей? Случайной девушке с Земли.

Смерть… Гибель… Нет! Эльф предупреждал об ином. Отдать свою жизнь ради восстановления справедливости и равенства – это и не смерть почти. Если бы только окончательно узнать, как пробудить всех окаменевших.

Софья воодушевленно стиснула руки в замок, словно призывая все незримые силы себе в помощники, в свидетели истины, которая открылась льору.

Раджед дрожащими пальцами перебирал знакомые листы фолианта, но, похоже, привычные буквы на этот раз складывались для него совершенно по-новому, словно Софья принесла ключ к пониманию написанного.

Искажение истории во имя льоров! Неслыханный заговор древних королей! И лишь в библиотеке малахитовых чудом сохранились записи об истинном происхождении титула и сил.

– Ты права: вероятно, так и началось окаменение, – после долгой мучительной паузы проговорил Раджед и тяжко вздохнул. – Но не только из-за этого… Эльф поведал одну историю…

Софья остановила его, отрицательно покачав головой:

– Я знаю. Я же все слышала. Мне жаль… Радж.

Она ласково дотронулась до его плеча и с участием заглянула в глаза, стремясь отвратить любимого от невольного самобичевания. Хватило ему и иных потрясений за последние дни. Рушился его привычный мирок знакомых вещей и незыблемых закономерностей, как в те дни, когда испуганная девочка ступила в зазеркалье портала. Роли таинственным образом менялись.