Мария Токарева – Душа мира (страница 46)
– София… – выдохнул Раджед. – Все священные самоцветы мне свидетели, София! Прости меня!
«Даже если это не ты… Нет, это ты! Почему я сомневаюсь? Для любви нужна смелость! Не хитрость, как я думал раньше, а смелость. Я верю, что это ты», – разрушил свои последние колебания Раджед. Ни один злокозненный враг не сумел бы подделать Софию: не хватило бы мастерства, искреннего понимания всего, через что они прошли за семь лет разлуки.
Она неуверенно дотрагивалась протянутыми ладонями до его лица, проводила по щекам, волосам. Он глядел на нее в оцепенении, с трудом убеждаясь: не видение, не наваждение измученного рассудка. Она стала еще прекраснее.
Дрожь постепенно проходила, словно после лютой грозы сквозь черно-свинцовые тучи проступало чистое яркое небо. Они долго рассматривали друг друга, точно впервые узрев по-настоящему.
Не договариваясь, потянулись друг к другу. Поцелуй был неправильным, коротким. Они едва касались друг друга, будто опасаясь, что все растает лучащимся сном. Он целовал ее округлые скулы, края губ… Она улыбалась, прижималась мягкой бледной щекой к его щеке, точно стараясь слиться. И они, упоенные этой нежностью, как будто исчезали, становясь двумя отсветами стремительно несущихся сквозь пустоту комет.
А потом до самой ночи говорили о чем-то, о сущих мелочах, и держались за руки. И сначала оба испытывали неловкость, словно узнавали друг друга заново. Но потом говорить стало легко и даже весело.
Оказалось, что оба любят красный и золотой в палитре, да еще небесно-синий. Но зато София терпеть не могла излюбленное льором крабовое мясо. Впрочем, он обещал развеять это заблуждение, доказывал, что в своем мире ей просто не довелось по-настоящему оценить деликатес. С каждым словом они все больше убеждались, насколько похожи.
Раджед растерял всю свою тягу к напыщенности, а София сделалась смелее, расспрашивая о случайных вещах, об Эйлисе, непринужденно рассказывая что-то и о себе. На этот раз не требовалось долгих экскурсий по башне: они не покидали каменную террасу. Их окутывала радость, казалось, не существовало никакой угрозы окаменеть, никаких врагов и сотен иных горестей. Мир застыл единым прекрасным мгновением встречи.
Однако сквозь веселый смех и несерьезные споры проступала неуловимая грусть, даже надломленность, словно София тоже что-то скрывала. Раджед поклялся себе, что он избавит ее от бремени любой страшной тайны.
– Значит, ты уже окончила университет? – спрашивал Раджед, не совсем понимая, как живут на Земле. Впервые он по-настоящему интересовался всеми тонкостями быта ячеда с другой планеты.
– Да, у нас все быстро, – бойко отзывалась София. – Пять лет – это еще долго.
– Для нас время течет так же, не быстрее и не медленнее. Это были бесконечные семь лет, София.
– Я знаю… Знаю, – кивнула она.
– Как тебе все-таки хватило смелости вернуться? Здесь настал такой хаос. – Раджед опечалился, хотя еще минуту назад они беспечно рассказывали друг другу не то о любимых цветах, не то о любимых блюдах. Случайные мелочи из жизни друг друга внезапно обретали едва ли не потаенный сакральный смысл.
– Хаос и на Земле. Войны не прекращаются, наверное, ни в одном из миров, – ответила предельно серьезно София и с грустной улыбкой продолжила: – Но давай хотя бы сегодня остановим время.
– Хотя бы для нас двоих, – вторил ей льор, привлекая к себе. – Ты, наверное, устала. Может, приготовить гостевую комнату? Или тебе пора возвращаться домой?
Раджед встрепенулся, когда сумерки скрыли последние лучи заката. Он бы отпустил, пусть и ценой новой боли расставания. София улыбнулась и твердо ответила, стиснув его руку:
– Радж, я вернулась. К тебе.
Мир расплывался от дурманящего тумана, который, как показалось, заполнил все пространство террасы. Осел на каменной скамье, цветах и вазонах, порожденный словами той, которую льор ожидал семь лет.
– Ты… ты не собираешься уходить? Никуда? – в замешательстве прошептал Раджед. Дыхание перехватывало, сердце пропускало удары.
– Никуда. Я пришла к тебе, – повторила София, победно улыбаясь.
Они пристально посмотрели друг на друга… Не хотелось больше ни говорить, ни мыслить, ни строить догадки. Все было обдумано за семь лет. Все рассказано. Они вдруг окончательно поняли, что стоят друг перед другом, да не во сне – наяву.
Они вдруг осознали, что имеют право на настоящий поцелуй – страстный, долгий, мучительно-сладостный до безумия. И не на один… И еще… Еще… До изнеможения, пока вокруг танцевали лепестки облетавших желтых роз. Им на смену по воле волшебства расцветали ярко-алые, светившиеся в темноте, что укрывала пологом два тела, две нашедшие друг друга души, два сердца, что слились в один ритм.
А потом спустилась ночь, увлекшая в роскошные покои под полог обширного ложа.
– Ты ведь понимаешь, что делаешь? – все еще сомневался Раджед, боясь хоть как-то навредить Софии или напугать ее. Но она только мотнула головой.
– Да! Если бы не понимала, то не пришла бы. Я здесь. Я всегда буду здесь, с тобой.
И она сама потянулась к пуговицам его рубашки, а он – к легким застежкам ее платья.
– София…
Они были обнаженными, одежды смешались в переплетениях парчи и хло́пка двумя яркими полосами художника-абстракциониста. Ночь раскрыла кобальтовые крылья, ночь установила свои законы в опочивальне, заставившие позабыть запреты дня. Во мраке слишком отчетливо тянулись отовсюду цепкие лапы погибели, окаменения, исчезновения. И против смерти выступала страсть, рожденная из великой нежности. Два человека, два смертных существа, разделенные мирами на семь лет, они обрели друг друга.
Он тянулся к ней, упоенно распластанной в немом удивлении на лазурном шелке простыни и покрывала. Молодое тело трепетало под уверенными прикосновениями длинных мужских пальцев, исследовавших каждый контур, каждый штрих. София вздрогнула, покрываясь стыдливым румянцем неуверенности, и вопросительно стиснула его запястье.
Раджед застыл и даже слегка растерялся. Он вдруг понял, какая между ними разница в возрасте, и как будто ощутил неведомую ответственность. Понимала ли до конца София, что происходило? Она смотрела спокойно, но не отрешенно.
Она была уже взрослой – это Раджед понял. Тайна любви и страсти не скрывалась для нее пугающей завесой загадки. Но София все еще не познала ее на опыте. Впрочем, легкая дрожь в ее руках исчезла, когда Раджед ласково прильнул к ее губам. Только теперь он сомневался… Никогда не колебался, вечно жадно празднуя такие победы. А теперь сомневался, точно впервые приоткрыл запретные чертоги. По-настоящему любил он впервые.
– Ты ведь не боишься? – спросил Раджед.
Но София загадочно улыбалась и смотрела на него сквозь темноту, точно древняя богиня-праматерь.
– Нет. Ничуть, – успокаивающе ответила она.
И время иссякло, растворилось вместе с разбитыми часами. Где-то в тронном зале установил свои правила парадоксов восстановленный из праха портал. Шрам на зеркале зарос сиянием ослепительных искр.
Так встретились два мира, так отгоняли гибель. И лишь короткая ночь не требовала ничего объяснять, погруженная в невесомость далеких созвездий, когда сплетались пальцы и поцелуи покрывали тонкие ключицы. И трепетало шорохом травы юное тело, словно в те времена, когда Эйлис заполняли сочные луга, когда колосились поля, плавясь под знойными лучами. Прошлое, будущее, настоящее закружились единой фигурой вне пространства и запретов, словно узор, меж строк которого многообразием и буйством цветов притаился истинный смысл всех вещей. И где-то на краю Вселенной изошел протяжный вздох, как будто погасли тысячи галактик…
Утром Раджед и Софья проснулись в объятиях друг друга. Они лежали, прильнув щеками, как сиамские близнецы. И долго не хотели до конца просыпаться, зарываясь в волны растрепанного ложа.
Тогда, видя улыбку Софии во сне, Раджед снова заметил когда-то так пленившие его черты наивной девушки. Но теперь рядом с ним спала в сладкой неге взрослая женщина – неуловимая перемена короткой людской жизни.
Она приоткрыла глаза, обвивая его за шею податливыми мягкими руками. При свете дня София на миг вновь испытала неловкость, потянув на себя одеяло, но вскоре только негромко рассмеялась.
Они прижимались друг к другу, ласково гладили лица, волосы… все теснее соприкасались, словно так пытаясь до конца поверить, что все еще вместе. И снова тонули в невероятной нежности. Даже страсть была не нужна, для нее осталась хмельная ночь, из которой туманно, но отчетливо доносились свежие воспоминания, что все еще казались нереальными, ведь слишком стремительно выстраивался черед событий.
Они молчали и лишь улыбались. Раджед целовал ее ладони, запястья, плечи… А она смеялась от нежданной щекотки, но вновь притягивала его к себе, одними губами шепча:
– Не уходи! Пожалуйста, только не уходи…
– Я никуда не уйду. У нас еще целая вечность, – отвечал он.
И если бы не неизбежная горькая ложь этих слов, то ничто бы не омрачало счастья долгожданной встречи. Никогда прежде Раджед не испытывал подобного, никогда не наслаждался от чистого сердца.
Четыреста лет он медленно обращался в камень, не умея любить. И почти смирился с этой участью. Но ныне все переменилось. И не за одну ночь, а за долгие семь лет разлуки. Вечность листала страницы дней, они исчезали в ее глубине, и вот из омута поднялся сияющий жемчуг.