Мария Тиамат – Величие. Книга 1 (страница 4)

В императорском кабинете всё лежало на своих местах и выглядело настолько буднично, что впору было вновь броситься в склеп, поверив, что кошмар всего лишь привиделся. Аурелий плакал до исступления, забывался от переполнявшей его боли, на мгновение думал, что ему так плохо оттого, что не спал всю ночь, – но затем воспоминания накатывали вновь. «Никогда, никогда…» Никогда ему больше не увидеть их – это слово пронзало, точно нож.

Кронпринц поднял глаза на висящий на одной из стен портрет родителей. Его написали за несколько месяцев до свадьбы – а совсем незадолго до торжества дедушка Аурелия исчезнет в гробнице Табриессов, оставив трон Келсию и даже не успев увидеть внука. Выражение лица матушки здесь выглядело несравнимо надменней, чем Аурелий его помнил. Вышло ли это по прихоти художника, или когда-то она действительно была такой – холодной, как лёд, неприступной, как северная метель? Антрацитово-чёрные волосы, которыми императрица Юйсинь очень гордилась и которые никогда не обрезала, здесь были убраны в высокую причёску. Вместо длинной косы по бокам головы полукружьями свисали парадные зелёные ленты, приколотые искусственными цветами шиповника. Невесту изобразили в изумительном изумрудном платье с летящими рукавами. Покатые белые плечи с рельефными ключицами украшали серебро и малахит. Художник постарался передать и благородный румянец щек, и свечение драгоценной броши из янтаря и жемчуга, и вязь тончайшей вышивки по бархату – сразу было видно, невеста из богатейшей семьи империи.

Бордовая вышивка на белой шёлковой рубахе Келсия выглядела точно росчерки густой крови. На левом плече сверкал золотой наплечник с филигранной гравировкой, к которому крепился алый плащ. Точно такие же, как у Аурелия, светлые волосы придерживал золотой обруч диадемы. Будущий император стоял горделиво подбоченившись и смотрел вперёд и вдаль, словно сквозь зрителя, на свои грядущие свершения. Вот таким же отец был и при жизни: отличался быстротой и твёрдостью, предпочитая всё делать по-своему.

Юйсинь на портрете опустилась в кресло рядом с супругом, немного наклоняясь в его сторону. Молодые. Величественные. Достойные друг друга. Вступающие в новую, ответственную пору жизни. Но в их отстранённых нарисованных лицах не было ничего, что могло бы сообщить о подлинных чувствах, с которыми они усаживались перед мольбертом художника и произносили в Храме Первородного обеты любви и верности.

– Как же так всё получилось? А ведь я мечтал помирить вас… – сипло прошептал Аурелий. – Матушка, отец… я так вас люблю!

Его срывающийся голос перешёл в беззвучный крик, и Аурелий, в бессильной ярости ударяя кулаком по ручке кресла, скорчился – напряжённый и дрожащий.

– Ваше… Высочество?

Вошедший в покои камердинер испуганно смотрел на кронпринца. Осколки разбитого кувшина для умывания лежали перед слугой на ковре – очевидно, он не сразу заметил Аурелия, такого же неподвижного, как и окружающие его предметы. Один мужчина стоял перед другим таким же мужчиной, но невидимая пропасть между их жизнями была непреодолима.

– Всё кончено. – Аурелий не узнал собственного хриплого голоса.

Ему трудно было объяснить, что именно было кончено и почему, но камердинер, разумеется, понял его по-своему. Лицо слуги будто бы осветилось изнутри благоговейным почтением, и он торжественно встал на одно колено, преклоняя голову.

– Я свидетельствую свою преданность, Ваше Величество. Да славится правление Табриессов, благословлённых Всевидящей Бездной!

– Да, конечно, – машинально кивнул Аурелий. С трудом ворочая в голове неподъёмные мысли, он припомнил, где сейчас могут находиться друзья: Сепиру и Кэрел по-прежнему жили в столице, Пьерше должен был как раз вернуться из командировки при иностранном посольстве… – Пожалуйста, завтрак в малую гостиную на четыре персоны через час, – обратился он к слуге. – Срочно отправьте гонцов к баронессе Шертхесс, графу Круазе и князю Мелирту. Срочно. И чтобы никто пока ни о чём не знал. И не беспокойте меня.

– Конечно, Ваше Величество. – Понимающе поклонившись, камердинер поспешно собрал осколки и выскользнул из комнаты, торопясь исполнить приказание.

Но, разумеется, побыть одному Аурелию никто не дал. Стоило ему ненадолго провалиться в зыбкое забытьё – нервное истощение давало о себе знать, – как за дверями послышался спор.

– Нет-нет, никак нельзя! Его Величество запретил впускать кого-либо, – взволнованно протестовал камердинер.

– Вы не в том положении, чтобы спорить со мной! – А это, судя по всему, был начальник дворцовой стражи, Аурелий сразу узнал его грубый бас. – Его Величество Келсий велел беспокоить его по этому поводу даже ночью. Извольте убраться с дороги.

Аурелий тяжело вздохнул, усилием воли поднимаясь из кресла: да, государственные дела никогда не ждут, а его отец был очень деятельным. Келсий верил, что заботиться о благополучии нордов императору предписано самой Бездной, и потому работа всегда занимала у него первое место. Не стоит ставить в неловкое положение несчастного камердинера.

– Я теперь император. – Резко распахнув двери, Аурелий постарался произнести это как можно весомее, хотя собственный голос показался ему сиплым и невыразительным.

Его появление произвело прежний эффект: начальник стражи вздрогнул, окидывая молодого монарха удивлённым взглядом, а затем опустился на одно колено.

– Мои соболезнования, Ваше Величество. И… поздравления. Мне очень жаль, что пришлось нарушить ваш покой в столь тяжёлый час. Но ваш отец и правда просил докладывать об этой проблеме безотлагательно. Не сочтите за грубость, вам известно что-либо о краже алмазов из сокровищницы?

– Н-нет, – запнувшись, смутился Аурелий.

Алмазы, если это те, старинные, полученные в подарок от Содружества Гномов, – ценная реликвия. Их кража – серьёзное преступление. Мысль о том, что придётся вникать со всей скрупулёзностью в очередное преступление, когда голова и так идёт кругом от ночных событий, в восторг не приводила. Однако деваться было некуда: хочешь не хочешь – поступающие вопросы надо решать. Скоро они посыпятся как из рога изобилия…

– Изложите суть, – тускло попросил Аурелий.

Впрочем, начальник стражи отнёсся к сумрачному настроению императора с пониманием и оказался лаконичен.

– Так точно. Около месяца назад была обнаружена пропажа старинных алмазов. Его Величество Келсий поставил их поиски высочайшим приоритетом, а также велел докладывать о каждом шаге расследования. Только что Министерство сыска сообщило, что преступник – не кто иной, как сам казначей. Судя по всему, он незаконно приобрёл амулет, позволяющий преодолевать охранные чары, а ложное алиби ему обеспечивала племянница. Налицо двойной состав преступления. Каковы будут ваши распоряжения?

Аурелий заложил руки за спину, чтобы не теребить на виду у подданных край вышитой рубашки. Вопрос оказался не из лёгких. Как бы поступил отец? Для чего хотел оставаться в курсе дела? Просто волновался из-за пропажи или отношения с казначеем требовали особой деликатности? Аурелий помнил этого норда: среднего роста, добродушного, с седыми висками. Он был очень стар, и все говорили, что не в этот год, так в следующий уйдёт в отставку. Как же он так оступился в самом конце пути?

– Заберите у него алмазы, артефакт и предложите добровольно покинуть пост. В таком случае судебного преследования не будет.

– Вы уверены? – Начальник стражи с сомнением нахмурился. – Ведь подобное преступление…

– Я ранее имел счастье общаться с казначеем и знаю, что ему чужды столь грязные помыслы! – с болезненной горячностью возразил император. – Его наверняка кто-то использовал. Предложите ему сотрудничество со следствием.

– Как прикажете, – почтительно склонил голову начальник стражи и тут же исчез в глубине коридоров.

– Ваше Величество, те, за кем вы посылали, прибыли, – извиняющимся тоном сообщил камердинер, стоило Аурелию направиться обратно в кабинет.

Император приглашающе махнул рукой.

– Проси.

Дворяне, которые сейчас выходили из экипажей у дворцового крыльца, были молоды, но их имена уже обрели вес в свете. Баронесса Сепиру Шертхесс, происходящая из потомственного рода военных. Граф Пьерше Круазе, чьи родители вращались в блестящем мире богемы. Князь Кэрел Мелирт, чья фамилия давным-давно и безвозвратно обеднела, однако не утратила своего благородного звучания. Многие прочили им блестящую карьеру и будущность, однако в первую очередь они были друзьями Аурелия, и дружбу их выковали годы совместной учёбы в университете. Император с облегчением выдохнул и нервно прошёлся по кабинету, ожидая, что наконец-то сможет хоть кому-то излить всё то, что до сих пор терзало его душу.

Послышавшиеся вскоре голоса выдавали радость воссоединения после долгой разлуки, хотя разговор уже успел перейти на насущные дела империи.

– Племена нагов всегда грызутся между собой. Но конфликты их происходят по строгим ритуалам, и в этом смысле они предсказуемы и совершенно безобидны. Белая империя подчинила змеелюдов ещё полтора столетия назад, и разве у нас были с ними с тех пор какие-либо серьёзные разногласия? Нет. А значит, и сейчас не происходит ничего значительного. Если всё так, как ты говоришь, проблему явно раздувают. – Речь Пьерше лилась изящным потоком, способная увлечь кого угодно.