Мария Тиамат – Величие. Книга 1 (страница 3)

В воображении Аурелия всплыл образ сумрачных ниш вдоль массивной винтовой лестницы, закрытых плитами с высеченными на них датами и инициалами, и кронпринца пробила крупная дрожь. Он взял магический светильник, спрятанный за одной из статуй, как некогда ему показал отец. Из-за низкой двери катакомб пахнуло сыростью и забвением. Свет выхватил узкие ступени, тонущие во мраке, и Аурелий медленно двинулся вниз, к тому месту, где должны были разрешиться все сомнения. Тёмные проёмы с плитами сменялись один другим – одинаково пыльные, старые. Время то пускалось вскачь, пропуская в сознании целые отрывки, и тогда кронпринц пугался увидеть родителя действительно холодным, безмолвным, больше не отвечающим ни на какие мольбы и обвинения, – то неимоверно замедлялось, и тогда Аурелию казалось, что он никогда не дойдёт до конца и эта жуткая ночь с её мучительной неизвестностью будет тянуться вечность.

Но к самому страшному невозможно подготовиться заранее. Аурелий вдруг увидел плиту с именем своего дедушки – и понял, что вот сейчас. Ещё несколько шагов. Он почувствовал чудовищную слабость и опёрся рукой о стену. Посмотрел вверх, на начало гигантской винтовой лестницы. Давящая, зловещая тишина резанула по нервам. Ему захотелось закричать, чтобы хоть эхо ответило ему в этой истязающей разум мгле, и, не в силах больше выносить пытку, преодолел расстояние. Ниша оказалась пуста.

Пуста и покрыта густым слоем пыли, сюда явно никто не приходил. Нечто сродни облегчению охватило Аурелия, но быстро сошло на нет. Теперь причина со следствием не сходились совсем. В хаосе бестолковых суетящихся мыслей всплыло одно-единственное слово, сулящее надежду хоть как-то прояснить ситуацию: матушка. Кронпринц судорожно выдохнул и, ещё раз окинув взглядом подземелье, телепортировался снова.

* * *

Бледно-розовый дворец, вокруг которого раскинулся обширный лесопарк, обычно было легко заметить даже в предрассветных сумерках. Его белые колонны, небольшое озерцо с беседкой и мраморные статуи вдоль парадной аллеи ярким пятном выделялись на тёмном фоне леса. Однако в этот раз было что-то не так: туман, протянувшийся над линией горизонта, не рассеивался, а сгущался угольным пятном. Вскоре оно превратилось в столб густого дыма, но даже понимая, что впереди пожар, Аурелий не представлял масштабов разрушения.

Обуглившиеся стены гигантского остова смотрелись неестественно уродливо на фоне замершей в предрассветной неге природы. Некогда прозрачный, умытый росой воздух отяжелел от гари. С высоты птичьего полёта урон, нанесённый поместью, был особенно хорошо заметен: поваленные деревья, расколотые статуи, находящиеся далеко от своих пьедесталов, будто бы их швырял великан, – всё свидетельствовало о жестоком вторжении, сметающем обитателей усадьбы со своего пути. Кое-где виднелись простёртые в беспорядке трупы. Аурелий обмер, готовый закричать от ужаса, если бы у него сейчас был голос. Произошло нечто непоправимое, теперь он был уверен, и сердце стенало и рвалось наружу, предчувствуя страшное.

Чуть снизившись, кронпринц заметил конный разъезд, тоже осматривающий догорающие останки особняка. Ощутив волну магического эха, перепуганные всадники выхватили сабли, однако увидев, кто перед ними материализовался, вытянулись в стременах.

– В-ваше Высочество!

Это были простые норды, из крестьян, напялившие на себя военную форму. Судя по всему, усадьба Юйсинь охранялась без особого прилежания.

– Где императрица? – стараясь сохранять внешнее спокойствие, потребовал ответа Аурелий.

– Не можем знать, Ваше Высочество. Ночью, местные говорят, тут всё сверкало и громыхало, так что они и нос на улицу боялись показать, а едва под утро всё стихло, послали за жандармами. Пока мы сюда добирались, со стороны поместья никого не встретили.

– Хорошо, я сам отправлюсь на разведку. Вызовите немедленно подкрепление и оцепите всё поместье. Никого, кроме жандармов, сюда не впускать.

– Так точно! – облегчённо отсалютовали всадники, обрадованные, что им теперь не надо самим придумывать план действий.

Никто не озаботился безопасностью наследника, отправившегося в одиночку в глубину разорённой усадьбы, ведь всем известно, что род Табриессов благостен и неиссякаем. В этом и заключалось благословление Бездны: каждый монарх династии бессмертен, пока не подойдёт срок правления наследника. Можно сказать, вся жизнь императоров протекала по иным законам природы, хотя как именно эти законы возникли и какому механизму подчинялись, до сих пор оставалось загадкой. Жрецы учили, что такова была воля Бездны на заре времён. Её невозможно постичь до конца, но важно оставаться благодарными за дарованное.

Однако впервые кронпринц ощущал смутную тревогу за собственную жизнь, догадываясь, что отец, даже несмотря на то, что его не оказалось в катакомбах, всё-таки мёртв.

Кромка неба порозовела, обнажая раны особняка ещё больше: расколотый берег озерца, и выбитые стёкла окон, и превращённый в топкую грязь газон. Древний род Брунгервильссов, из которого происходила его мать, лучше всего владел магией воды и ветров.

– Матушка! – Пронзительный крик кронпринца разорвал мёртвую тишину поместья и угас.

Он закричал снова, напрягая до предела лёгкие, с тем чтобы услышать в ответ только ужасающее глухое безмолвие. Здесь явно никого не было. Не имея иных подсказок, Аурелий медленно двинулся в северную часть сада, куда вело большинство разрушений. Он старался не приглядываться к серым лицам убитых, лишь скользил взглядом по одежде, чтобы убедиться: это не она. Но в желудке всё равно мутило, и один раз Аурелий не сдержался.

Парк хранил молчание, нехарактерное для пробуждающегося утра. Птиц не было, равно как и признаков присутствия иных живых существ – всё бежало, спасаясь от чудовищных, испепеляющих волн магии, чьи отголоски перекатывались по земле до сих пор и неприятно обжигали кожу. Сапоги Аурелия вскоре промокли, луж и топей было столько, что ему надоело их обходить. Следы боя вели во всё более дикую местность, и вскоре разбитая кладка аллей сменилась слякотью раскисших тропинок. Здесь разрушений было меньше, будто сражающиеся стали более избирательными, зато каждое из заклятий впечатляло своим масштабом. Расколотые молнией деревья, не успевший растаять, с крупное яблоко град, трясина, появившаяся на месте прежде неглубокого овражка, – тот, кто всё это создавал, должно быть, яростно защищался. Порой улики заводили Аурелия в тупик, и ему приходилось возвращаться, чтобы найти новый след.

Край солнца между тем поднялся над лесом и его лучи проникли под кроны деревьев, разгоняя серый сумрак. Воздух, висевший до этого над землёй неподвижной массой, шевельнулся, и потянуло утренней свежестью; в этот момент Аурелий уловил едва слышный стон.

Ему понадобилось всего мгновение, чтобы очутиться у виднеющейся впереди беседки. Императрица лежала прямо на деревянном полу, широко раскинув руки. Сквозная рана зияла в том месте, где находилось сердце – здесь бессильна даже невероятная регенерация нордов. Сколько же она находилась здесь, мучаясь в предсмертной агонии и не имея возможности быстро уйти из жизни из-за древней силы своей крови?

– Матушка… – хрипло позвал Аурелий, опускаясь перед телом на колени.

Веки императрицы дрогнули, но в приоткрывшихся зрачках ничего не отразилось.

– Матушка, это я. Твой сын, Аурелий. Матушка, ты слышишь меня? – Он бережно приподнял её за плечи, пытаясь согреть своим теплом. – Не оставляй меня! Очнись!

Если бы он пришёл раньше… нет, ничего бы не получилось. Её смертельно ранили задолго до того, как он достиг столицы. Её убили, пока он ещё спал в доме губернатора.

– Я счастлива, что ты жив.

Это фразу он скорее прочёл по дрогнувшим губам императрицы, нежели услышал. И её жуткий смысл, который подтверждал все его опасения, который превращал невозможное в реальность, сотряс кронпринца ледяной, крупной дрожью.

– Погоди. Где отец? Что случилось? Матушка, ты слышишь? Матушка, скажи ещё хоть что-нибудь! Матушка! Не надо. Ответь мне! Ответь мне!

Они всегда были чужими друг другу, но сейчас, как никогда, Аурелий вдруг ощутил, как много она для него значит. Эта женщина, которую он не успел узнать. Мать, которую всегда в глубине души любил. Её последние, предсмертные слова – они не только напугали его, но и были её прощальной лаской. Крупные слёзы побежали по щекам Аурелия, падая на пропитавшееся кровью платье. Он рыдал до боли в лёгких, до опухших, воспалённых глаз – и никто не появился, чтобы пролить свет на сгустившуюся вокруг тьму преступления; только когда сил уже не осталось, он поцеловал её холодный лоб и, не дожидаясь подкрепления, переместился во дворец.

Он стал императором.

Глава 2. Беспомощность

Тусклое небо медленно насыщалось красками, приобретая свежий и спокойный оттенок. Дрожащий свет разлился по внутренностям дворцовых покоев, выхватывая из сумрака обитую бархатом мебель, матово переливающиеся рамы зеркал, шёлковые обои и наборный паркет. Оставаясь неподвижным в кресле, даже несмотря на коснувшееся лица солнце – замечал ли он его вообще? – Аурелий снова и снова перебирал в памяти содержание последних писем отца. Гадал, не упустил ли чего-то важного, что помогло бы вовремя предотвратить убийство…