Мария Тереза Орси – Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни (страница 3)

По пути в общежитие нам тоже пришлось купить зонтик в конбини. Мы ехали из аэропорта, и стоило нам выйти из автобуса в районе Нихонбаси, как на нас обрушился ливень. Лишенные возможности, времени и желания искать общедоступные зонты, мы позволили веберовскому духу капитализма овладеть нами и выложили 700 иен, чтобы прибыть в пункт назначения сухими. Со всем багажом, частью которого теперь совершенно законно был зонтик, мы поднялись в апартаменты, и даже помыслить не могли о том, чтобы оставить его внизу. Через несколько дней мы заметили, что в нашей квартире, сразу рядом со входной дверью, есть удобный шкафчик для хранения уличной и домашней обуви. Рядом, на специальном гвоздике, висел рожок, крайне полезная вещь, особенно если обуться нужно быстро, а сумки и пакеты в руках препятствуют этому. Пожалуй, стоит добавить, что рожок нужен в первую очередь нам, гайдзинам, потому что японцы отточили навык надевать ботинки быстро и без особых усилий, не прибегая к помощи специальных инструментов и даже не нагибаясь.

Иными словами, все было обустроено крайне комфортно, однако подставки для зонтов в квартире не было. И если подумать, то на первом этаже у стойки регистрации не было даже приспособления для упаковки мокрых зонтов в целлофан, а в Японии такие можно найти повсюду. Это была подсказка, а то и вовсе очевидное доказательство, что зонты не следует брать с собой наверх, их нужно оставлять на специальной подставке у самого входа в общежитие, где вода стекает с них, не нарушая порядка и чистоты помещения.

Так мы решились оставить свой зонтик внизу, хотя иногда все же забирали его в апартаменты к себе, делая вид, что просто забыли о нем. И все потому, что прозрачный зонт, такой, как мы купили в Нихонбаси, казался нам олицетворением прекрасного, а с тех пор как он стал общественной собственностью, никогда нельзя было надеяться, что увидишь его снова. Стоит отметить, что прозрачные зонты лучше защищают даже от самого сильного ливня, поскольку нет нужды держать их высоко над собой. Они не закрывают обзор, поэтому гораздо легче лавировать среди других пешеходов на узких и людных улицах: лишь в редких случаях приходится поднимать или наклонять такие зонты и, следовательно, мокнуть. Не говоря уже о том, что они не мешают видеть окружающий пейзаж во всей его целостности: сквозь паутину дождя можно любоваться вершинами небоскребов. Прозрачные зонты дарят не только чувство свободы, но и ощущение связи с миром. Потому они и перестают казаться бременем: преимущества очевидно перевешивают все неудобства. Чего не скажешь о непрозрачных зонтах. Они тоже защищают, но при этом превращают тебя в замкнутую монаду, которая с трудом разбирает путь перед собой и видит разве что свои собственные ноги да в лучшем случае ноги прохожих.

Однако «социализация» зонтов не является ни обязательной, ни повсеместной. Не везде так, как в университетском общежитии: зонтики оттуда может взять каждый, и, возможно, из‑за этого подставка для них выглядит неряшливо. Один накренился вправо, другой влево, некоторые словно хотят коснуться друг друга, другие, напротив, стремятся к уединению. Лишь немногим удается удержать вертикальное положение в этом хаосе, столь характерном для места, где обитают студенты и профессора, вечно витающие в облаках. В Токио есть и совсем другие подставки для зонтов, более современные и строгие, вроде тех, что создают подобие защитных укреплений перед входом в главные городские музеи. Здесь – никаких вольностей. Хотите войти – оставьте зонт, и, вне всякого сомнения, он никуда не исчезнет. Логика всеобщего пользования здесь не работает. У каждого зонта есть свое место, и, чтобы оставить его, нужно точно следовать инструкции. В результате получается идеальный ряд зонтиков, стоящих в одинаковом положении, на равном расстоянии друг от друга, которые смиренно и молчаливо дожидаются своего хозяина – и в этом главное отличие от общежития. На каждой ячейке есть замок с маленьким ключиком, который легко теряется в кармане, а тем более – в сумке. Если дождь заканчивается, владелец зонта и вовсе может позабыть о своем верном спутнике и уйти домой. Сам же верный спутник, все более печальный и одинокий, будет смотреть, как пустеет подставка и наступает темнота. Возможно, за ним еще придут, но скорее из чувства ответственности перед музеем: нужно же вернуть ключ.

Забытый зонт – топос, широко распространенный в мировой литературе. Существует бесчисленное множество его интерпретаций. Юко Цусима в рассказе «Территория воды» (Suifu) 1982 года выбирает интерпретацию, в которой сокрыто ее глубоко личное переживание: добровольный отказ от спокойного восприятия реальности, будто сопротивление ему – это некая ценность, способ почувствовать себя живой. Текст состоит из фрагментов повседневной жизни рассказчицы – женщины, которая одна воспитывает ребенка, родившегося в результате романа с женатым мужчиной; этот сюжет часто встречается в творчестве Цусимы и имеет явный автобиографический подтекст.

Безымянной героине могла бы помогать мать, но их связывают крайне сложные отношения, а отец покончил с собой, когда дочери был всего год. С волевой и сильной матерью, которой уже семьдесят, они никогда друг друга не понимали. И героиню изрядно раздражает привычка этой пожилой дамы забывать зонтик в ее доме. Дочь не может понять: все дело в рассеянности или здесь скрыто тайное послание? Возможно ли, – спрашивает она себя, – что моя мать, всегда такая аккуратная и внимательная, теряет память только тогда, когда ей нужно забрать свой зонт? Наверняка она хочет упрекнуть меня за беспорядочную жизнь. Может, она хочет сказать, что я настолько не способна позаботиться о себе и ребенке, что мне даже от дождя укрыться нечем. Если зонтики у меня и стоят, то непременно сломанные, а я, конечно, не из тех, кто утруждает себя починкой. И еще, наверное, она думает, что я при первой возможности забываю их то тут, то там, так пусть у меня будет запасной.

В дождливые воскресенья моя мать вдруг вспоминает обо мне, о дочери, доверившей свои мечты мужчине, у которого уже есть семья, и теперь в одиночку воспитывающей их ребенка. Тогда она решается выйти из дома, где сама живет в полном уединении. Если дождь все еще идет, когда мать собирается уходить от меня, она берет свой зонтик с собой. Но если дождя уже нет, она оставляет зонт в моей квартире. Этот зонт раздражает и пугает меня, я расстроена, что сама не напомнила ей о нем. Хотя на самом деле ничего не случилось. И все это правда ничего не значит.

Зонт с черной пластиковой ручкой, забытый у входной двери, только мешается под ногами в маленькой квартире и вызывает гнев, смешанный с отчаянием. Рациональное осознание ничтожности этого события не мешает настойчиво возвращаться к убеждению: я никогда не понимала и никогда не смогу понять свою мать.

Романтический символ

У нас была назначена встреча в районе Такаданобаба. Мы поспешили выйти на улицу, но, открыв дверь общежития, поняли, что идет дождь. С благодарностью мы посмотрели на подставку для зонтов и взяли один, достаточно большой, чтобы приютить нас обоих. Конечно, считать зонт убежищем лишь для одного человека – заблуждение, под ним легко могут укрыться и двое. А при определенных обстоятельствах он создает пространство для романтического уединения. То, что раньше разделяло с другими, оказывается источником близости: теперь двое под зонтом уединяются от всего человечества. И все вокруг, избавленное от суеты, становится частью этой интимности. Подобное ощущение хорошо передает гравюра конца XVIII века одного из величайших художников того времени Судзуки Харунобу; она называется «Влюбленные под зонтом во время снегопада». Мужчина одет в черное, женщина – в белое, оба очень элегантны; ветви ивы склоняются над ними. Казалось бы, перед нами гимн романтической любви, которая рождается во время прогулки. Однако изображение ивы вызывает подозрение, что художник намекает на карюкай – «мир цветов и ив», – то есть на кварталы развлечений. Конечно, и в куртизанок можно было влюбиться: безнадежная любовь – распространенное клише в японской литературе. Своего рода недоумение вызывает другая гравюра того же периода, которая кажется продолжением работы Харунобу, хотя ее авторство и не установлено, – на ней определенно изображены те же самые мужчина и женщина. Только зонт лежит на земле и выступает в роли безмолвного свидетеля сцены соития, которому эти двое предаются, опираясь на ивовый ствол – в лучших традициях эротической гравюры.

Однако образ айайгаса исполнен истинно романтического настроения: двое влюбленных под одним зонтом (айай означает «быть вместе», «быть рядом», а каса (гаса) – зонтик). Он появился во времена Токугавы и стал популярным в театре кабуки, где любовь часто оборачивается трагедией. Здесь образ айайгаса, нашедший большой отклик у зрителей, предполагал, что влюбленные, под гнетом злого рока, идут под одним зонтом навстречу смерти – синдзю, двойному самоубийству из‑за несчастной любви.

Когда образ айайгаса освободился от груза этой традиции, он приобрел положительное или даже легкомысленное значение. Сегодня, особенно для подростков, он подобен западному изображению пронзенного стрелами сердца или замкам любви, которые в Италии 2000‑х годов стали популярны благодаря романам Федерико Моччи. Айайгаса – это зонтик, на ручке которого с двух сторон вертикально написаны имена влюбленных. И конечно, в современной Японии этот образ отсылает к миру аниме и музыкальных заставок, предназначенных для массовой аудитории. Недаром Aiaigasa – название хита, записанного дуэтом Tegomasu в 2008 году, который стал завершающей музыкальной темой не менее популярного аниме: