Мария Татар – Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе (страница 69)
Эпилог
Взлет
Вспомним Кассандру. Ее имя стало нарицательным, им обозначают источники информации, не вызывающие доверия, – хотя в действительности все ее предсказания были безупречно точными. Почему же сегодня, услышав имя Кассандры, мы представляем себе не провидицу, а безумную женщину? Существует множество историй о том, как Кассандра получила свой дар. Эсхил рассказывает, что Аполлон пообещал ей способность предсказывать будущее в обмен на сексуальные услуги, но, получив обещанное, дочь Приама и Гекубы отказалась сдержать свое слово. Аполлон не мог забрать свой дар обратно, поэтому он плюнул Кассандре в рот и проклял ее, сделав так, чтобы отныне никто не верил ее пророчествам. Согласно другим источникам, Кассандра не нарушала никаких обещаний. Аполлон наделил ее особой силой, чтобы расположить ее к себе, но потом, когда она отвергла его ухаживания, в ярости обратил свой дар в проклятье. Вот что пишет в своих «Мифах» древнеримский автор Гигин: «Кассандра… заснула, как говорят… Когда Аполлон хотел сочетаться с ней, она отказала ему. Поэтому Аполлон сделал, чтобы ей не верили, когда она предсказывала правду»{400}. Кому доверять?
Хотя Кассандра была прекрасна и правдива, весь мир считает ее сумасшедшей патологической лгуньей, вечно приносящей дурные вести. Когда она говорит, что похищение Елены повлечет за собой Троянскую войну, когда предупреждает своих соотечественников о спрятавшихся внутри Троянского коня греках, когда предсказывает падение Трои, никто ей не верит. Под конец войны она бросается к статуе Афины в надежде, что та ее защитит, но ее настигает и жестоко насилует Аякс Малый. После Агамемнон забирает ее с собой в качестве наложницы в Микены, где ее убивают Клитемнестра и Эгисф. Но на этот раз злодеяния не остаются безнаказанными: кара обрушивается на греков в виде губительных штормов, которые насылает на них Посейдон по приказу Афины, разгневанной нападением Аякса на женщину, искавшую у нее защиты.
Историю Кассандры можно рассматривать как пример того, что Ребекка Солнит называет «схемой недоверия» женскому слову. С того момента как троянская царевна отказывается потешить Аполлона, ее мнение оказывается навеки дискредитировано. Причем речь идет не только о ее взгляде на историю с Аполлоном: клеймо ложится на саму ее идентичность, на все, что она говорит. «Во все века утрата доверия была неразрывно связана с заявлением прав на собственное тело», – добавляет Солнит{401}. Образ Кассандры известен нам по крошечным фрагментам из произведений, авторы которых (все они мужчины) обращают внимание исключительно на ее трагическую неспособность вызвать у других доверие к своим словам. Но если собрать воедино сведения о постигшем ее проклятии и совершенном над ней насилии, выстраивается совершенно иной нарратив – вся эта история предстает перед нами с точки зрения женщины. И внезапно ракета отрывается от земли. У Кассандры есть будущее – не в образе неистовой умалишенной, а в образе женщины, сохранившей достоинство и чистоту, несмотря на посягательства на ее тело и посрамление ее личности.
«Кто проникнется сочувствием к существу со змеями вместо волос, обращающему ни в чем не повинных мужчин в камень?» – вопрошает писательница Натали Хейнс{402}. Медуза Горгона не достойна ни сострадания, ни уважения: как только мы слышим ее имя, в памяти всплывает женская голова в окружении шипящих ядовитых змей. Жуткая картина! А когда мы вспоминаем о том, что отец психоанализа связывал голову Медузы со страхом кастрации, наше отвращение к ней возрастает. Голова Медузы является примером апотропеической магии (ἀποτρόπαιος – защита от порчи), заряженного символического образа: примером может служить амулет от сглаза, призванный оберегать своего владельца от злых сил. Медуза взглядом превращает людей в камень – и нам сложно представить, почему Пиндар называет ее обладательницей «прекрасных щек». Но если мы обратимся к Овидию, то узнаем, что некогда Медуза была юной девой изумительной красоты. Иными словами, она не уродилась такой. Когда-то ее, единственную смертную из трех сестер Горгон, обольстил, соблазнил, обесчестил или изнасиловал (в зависимости от интерпретации) морской бог Посейдон, и произошло это в храме Афины. Посейдону за это ничего не было, а вот Медузу Афина покарала за роковую связь с богом, обратив ее в чудовище, а ее дивные кудри – в клубок ядовитых змей.
Тондо краснофигурного килика, Кассандра и Аякс (ок. 435 г. до н. э.)
В представлении большинства Медуза Горгона – синоним слова «чудовище» или «монстр». Но Данте, Шекспир, Шелли и другие поэты воспели ее образ: для них он парадоксальным образом сочетает в себе ужас и красоту, угрозу и защиту, яд и противоядие. А феминистки реабилитировали ее, представив ее образ не как нечто «ужасающее», а как нечто прекрасное. «Она смеется», – утверждает Элен Сиксу в эссе, где побуждает женщин отстаивать свою идентичность через литературное творчество{403}.
Персей – смертный, обезглавивший Медузу, – становится великим героем. Его почти всегда изображают как непобедимого и доблестного юношу, скромно потупившего взгляд (самый яркий пример – статуя 1554 г. авторства Бенвенуто Челлини). Это он срубил голову с жуткими кудрями, обратил с ее помощью своих противников в камень и, по злой иронии, преподнес ее в дар Афине – той самой богине, которая прокляла Медузу, – чтобы она отпугивала ею врагов. Медуза навсегда превратилась из прекрасной женщины, которую вожделел бог, в олицетворение ужаса, чудовище, убивающее одним своим видом.
Впрочем, убивать одним своим видом может и красота – причем опасна она не только для глаз смотрящего, но и для себя самой. Как не вспомнить в этом контексте тот «лик, что тысячи судов гнал в дальний путь», как писал Кристофер Марло? Рожденная «с красотой, какая словно бы доводит людей до безумия» – так Стивен Фрай описывает Елену Троянскую в своем пересказе древнегреческих мифов о героях. Но если изучить историю прекраснейшей женщины в мире чуть подробнее, в ней также обнаруживается много неоднозначных деталей. Елена, дочь Зевса и Леды, появилась на свет в результате того, что вернее всего будет назвать изнасилованием. Девочкой (7, 10 или 12 лет, по разным источникам) она была похищена Тесеем и его другом Пирифоем, которые решают держать ее в заточении, пока она не достигнет возраста вступления в брак. После того как ее освобождают Диоскуры (Кастор и Полидевк), к ней сватается множество женихов, достойнейшим из которых оказывается Менелай. Остальные женихи приносят клятву прийти Менелаю на помощь, если Елену когда-нибудь похитят. Затем ее соблазняет и подговаривает убежать или просто похищает (тоже в зависимости от источника) Парис, судья в конкурсе красоты, который Гера, Афродита и Афина устроили между собой. За победу в этом конкурсе Афродита пообещала ему прекраснейшую женщину мира. Елена одна из немногих переживает Троянскую войну и возвращается домой с Менелаем, который сначала планирует наказать «неверную» жену за связь с Парисом, но потом, взглянув на нее, снова подпадает под ее чары. Заколдовала ли она его, когда вновь оказалась под его властью? Или она всегда была верна Греции? Античные источники дают нам на этот счет противоречивые сведения, а в драматической поэме Гете «Фауст» Елена предстает перед нами «славой и стыдом покрытая»{404}.
Караваджо. Медуза (1595)
Красота – тот единственный атрибут, который в прошлые времена мог гарантировать женщине сокровенное «и жили они долго и счастливо», – была парадоксальным образом также способна натравить на героиню богов и богинь, не говоря уж о смертных мужчинах. Прекрасной и доброй Психее достается от Венеры, которую выводят из себя слухи, будто девушка настолько хороша, что могла бы сойти за ее дочь и затмить ее своей красотой. Ослепительную Андромеду приковывают к скале как подношение морскому чудовищу, посланному Посейдоном, – лишь потому, что ее мать, Кассиопея, похвасталась красотой дочери. А вспомните, как разозлили Афину чарующие кудри Медузы! Вспомните Европу, Ио, Леду, Каллисто, Персефону, Филомелу и целый ряд других героинь – очаровательных, пленительных женщин с одной и той же печальной участью: их всех (в зависимости от рассказчика) соблазняли, похищали и позорили. У каждой из этих историй существует множество вариаций, найти которые можно в самых разных источниках, от древнегреческих текстов до сборников классических мифов, составленных такими авторами, как Э. Булвер-Литтон, Р. Грейвс, Э. Гамильтон или супруги д'Олер.
Франческо Приматиччо. Похищение Елены (ок. 1535)
В 2009 г. нигерийская писательница Чимаманда Нгози Адичи выступила с лекцией TED, в которой говорила о том, как опасно упрощенное восприятие мира, и о том, как важно знать больше, чем «одну-единственную историю» или одну-единственную точку зрения{405}. Когда-то в детстве ей рассказали об одной семье, что эти люди «бедны», и она стала представлять себе их жизнь как тягостную и тоскливую борьбу за существование, которую они ведут изо дня в день, в полном отчаянии, вообще не зная радостных, светлых минут. Но изумительная корзина, сплетенная одним из членов этой «бедной» семьи, в один миг разрушила предвзятое мнение Адичи о жизни этих людей. Она поняла, что бедность не лишает человека творчества, красоты, радости и достоинства. «Отказываясь от одной-единственной истории, – сказала она в завершение своего доклада, – мы обретаем нечто очень похожее на рай». Одна-единственная история, добавила она, создает стереотипы, «а стереотипы плохи не тем, что они неверны, а тем, что они неполны». Слушая это выступление Адичи, я подумала о том, что и тысячеликий герой был тоже трагически урезан до стереотипа, причем не только неполного, но и в каком-то смысле неверного, поскольку «путешествие героя» – это порой лишь часть истории (от силы половина, а иногда и того меньше).