Мария Тарасова – День, когда мы увидели Бога (страница 2)

Но люди, как, впрочем, и во все остальные дни, оказались недовольны новым соседом, так неожиданно поселившимся в их голове. До тошноты отвратительное чувство чьего-то присутствия гложило их, и тем хуже становилось, когда кто-либо собирался сделать что-то, что Лицо считало недостойным. Например, припарковать машину против разметки, даже если иначе было нельзя. Это был голос совести, который говорил столь явно и сердито, что особенно впечатлительные стали пить сильнейшие таблетки для сна, потому как иначе они не могли выносить эти унизительные, по их мнению, комментарии.

Бог пугал. Пугал в первую очередь тем, что присутствовал в голове все время, знал все самые сокровенные мысли и желания. Это можно сравнить с тем, как кто-то подглядывает за вами в ванной или, быть может, читает совершенно личную переписку прямо при вас и дает вам советы. Возможно, Бог стал серчать по той лишь простой причине, что только маленькая дочь президента из всех людей этого города сказала ему «спасибо» за рецепт яичницы, а возможно из-за того, что он никак не ожидал увидеть такой кошмар. И действительно, даже священнослужители стали постепенно сходить с ума и вот уже глубоким вечером по новостям передавали, что произошло целых двадцать пять случаев самоубийства среди церковников. Оказалось, что и они были небезгрешны и не смогли совладать с новым, гораздо более громким голосом в голове, чем они воображали себе, проповедуя среди толпы.

Бог был подобно транслятору, он мог вещать всем сразу, мог выбирать для своих сообщений какие-то группы людей, а мог говорить тет-а-тет с каждым человеком на Земле. В коммуникации его силы были безграничны, но вот физически он совершенно не мог никак повлиять на отвратительных двуличных существ под ним. В этом убедились впервые вечером четверга, когда генерал настоял на обстреле лица над городом, несмотря на откровенную опасность задеть жилые и офисные здания и просто покалечить людей. В течении четырех часов велся обстрел облачного лица, пока оно, наконец, не рассеялось, превратившись в самые обычные розовые облака, кучные, объемные, точно сахарная вата.

Бог исчез с неба, но только для того, чтобы поселиться еще ближе – в самих людях. Он все чаще молчал, но вот чувство слежения никуда не исчезло, а наоборот, стало возрастать и тогда, утром пятницы, на стройных улицах города возникли первые баррикады, сваленные из мешков цемента. Это был протест. Против исчезнувшего лица, против горожан, против самих себя.

Если бы люди только знали, что знаменовала эта гряда мешков на центральной улице, то, должно быть, не были бы столь поспешны, но тогда ими руководила абсолютная противоположность любой добродетели и всевидящий Бог не сумел вразумить их. Дар разрушения, разгоревшийся невиданной силой в людях, взял верх и уже к вечеру у башен офисов были не только баррикады, но и первые, совершенно невообразимые для мирного культурного города погромы с разбитыми витринами и сожжёнными автомобилями. Весь город пылал яростью, назло совершая самые чудовищные преступления, пока, наконец, Бог не замолчал навсегда, оставив людей полагаться на свои собственные силы.

И люди положились.

Двор чудес

За металлическими воротами, туго открывшимися для двух путников, был будоражащий воображение город, яркий, необычный, освещенный сотнями красных, желтых, зеленых фонарей, натянутых от дома к дому, от постройки к постройке, от палатки к палатке. По правде говоря, настоящих домов в привычном понимании здесь было мало, основную площадь занимали торговые ряды, не прекращавшие свою деятельность даже ночью. Здесь, на деревянных и металлических прилавках, продавали специи, оружие, собак, дорогую одежду и, конечно, медикаменты с книгами. Если быть честным, большинство этих товаров получалось совершенно нелегально, но кому это интересно? За глаза город называли «Цирком» или «Шапито» из-за его пестроты, да и из-за людей, чьи профессии, по правде говоря, мало годились для приличных граждан.

Вдалеке, если, не сворачивая, идти по центральной улице, виднелись три единственных полноценных дома, высоких, в десять этажей. Они были разрисованы цветами и животными целиком, так что впервые побывав здесь казалось, что вы посетили квартал художников. В принципе, это так и было, умевшие рисовать люди ценились здесь очень высоко, наравне с искуснейшими убийцами и женщинами. Цвета, яркие, насыщенные, были визитной карточкой города, по цветам же и определяли статус человека.

– Эй, парень, не хочешь «пыльцы»? Хорошая, сам видел, как чистили! После такой точно улет будет!

Толстый мужик, потрясывая брылями, точно у собаки, вышел из-за разноцветного навеса и подошел к двум людям, стоящим спиной у другой лавочки, на боковине которой значился недвусмысленный рисунок красно-белой пилюли и положил руку на плечо мальчишки.

– Эй, парень, что молчишь? Язык проглотил? – не унимался тот, пока, наконец, вместо юноши не повернулся другой, более высокий человек.

– Тебе сразу кишки выпустить или сам поймешь, что пора отвалить? – сказал мужчина, постукивая пальцем по кобуре.

Мужик отступил и, почтительно улыбнувшись, вернулся за свой грязный прилавок, продолжив беседу оттуда:

– Да так бы сразу и сказал, что он с тобой. Я-то что? А вы, господин, не хотите ли…

– Нет! – оборвал его мужчина и торговец мгновенно переключился на других, выискивая себе новую жертву.

Воздух провонял здесь неизвестными химикатами и то и дело двоим приходилось прикладывать к лицу влажные тряпки, чтобы не травить и без того настрадавшиеся легкие. Повернувшись обратно к прилавку с медикаментами, у которого они стояли, мужчина осторожно положил на гладкую поверхность мешок из лодки и, развязав тесемку, вынул все, что было под свет лампы, которую держал в своей исхудалой руке помощник фармацевта. Это был молодой парень в белом накрахмаленном халате, так резко отличавшемся своей чистотой и опрятностью от прочих людей на этой улице, со светлыми волосами, аккуратно убранными назад и в очках тонкой оправы. Всем своим видом он напоминал земского врача прошлого столетия и потому внушал некоторую степень доверия.

– Хороший улов, господин Вернесский, я рад, что наконец кто-то дошел и до госпиталя Св. Марии. Признаться, когда вы приняли этот заказ, я думал, что уже не увижу вас и вашего помощника, все-таки Правительственная Зона… Быть может, помимо установленной платы, вы захотите почистить и залатать вашу одежду? Абсолютно бесплатно.

– Я буду рад, но деньги вперед, – настоял мужчина, и торговец, кивнув, протянул руку в пригласительном жесте куда-то вверх по улице.

– Тогда прошу вас пройти в палатку Хозяйки, это был ее заказ.

Хозяйкой «Шапито» была полная высокая женщина со складками на пухлых руках. Ее темные волнистые волосы всегда были распущены и в них то и дело появлялись перья самых редких птиц – последний писк моды. «Палатка», в которой жила эта особа, таковой совершенно не являлась и была похожа скорее на гигантский крытый павильон, который, впрочем, мог быстро собраться, о чем говорили поддерживающие конструкции. Жилище это находилось в самом престижном из районов города, именуемом «Двор чудес», на манер французских общин уличных попрошаек и проституток. Здесь было больше всего людей и потому двоим приходилось лавировать среди толпы, чтобы не потерять из виду белый халат фармацевта. Наконец, они подошли ко входу в павильон. При свете красных ламп он казался ярко рыжим, точно лисий мех, хотя днем был скорее лимонный, с черным цветочным узором.

– А вот и мои герои! – приветствовала их женщина, выйдя на порог в дорогом шелковом халате, отороченном песцом, что совершенно не соответствовало июньской ночи. Она держала в руке тонкую сигарету и то и дело затягивалась ею, затем опомнилась и, отойдя вглубь, пригласила гостей внутрь.

– Мы пришли за деньгами, миледи, – начал было мужчина и тут же закашлялся от едкого дыма, заполнившего все помещение.

– Мне всегда так нравится, как вы общаетесь, господин Вернесский, вы напоминаете мне о былых днях, и ваш костюм, боже, такой замечательный комплект! Мы непременно сдадим его в чистку, вот увидите, завтра он будет как новенький! И ваша рубашка, юный Филипп, тоже будет свежее, чем из магазина!

– Спасибо, так что на счет денег?

Женщина улыбнулась и, тяжело плюхнувшись в резное кресло, стоявшее прямо посередине помещения, щелкнула пальцами. Из-за ширмы в углу комнаты вышел молодой человек и с почтением принес пачку денег и темный кожаный мешок.

– Вы что предпочитаете брать, валюту или золото?

– Золото. Оно универсально.

– Вы все больше мне нравитесь, я тоже люблю золото. Быть может, вы останетесь после сделки здесь? Вам все равно некуда идти, ведь так? К тому же, чтобы костюм почистили, вам придется раздеться. Я дам вам халат, обещаю! – хохотнула женщина и, привстав, ловким движением открыла комод, откуда вытянула два золотых халата с такой же оторочкой.

– Вон там ширма, как видите. Берите вещи и марш переодеваться!

Двое путников, вздохнув, поняли бессмысленность отпора и покорно приняли новую одежду. Пока они раздевались, женщина, что-то напевая, звенела бокалами, но, не выдержав, принялась расспрашивать их:

– И как вы все-таки сумели пробраться в госпиталь? Знаю, знаю, у мастеров свои секреты, но не попасться усиленному дозору – просто невообразимо! Я преклоняюсь перед вашим мастерством, ну и красотой. Признаться, под моим началом много людей, но таких приятных собеседников единицы. Я вам очень симпатизирую.