Мария Свешникова – Дневник неофита: загадки новичка (страница 1)
Мария Свешникова
Дневник неофита: загадки новичка
Вступление
Хотела было написать, что это первая моя книга в жанре детектив, но потом стало смешно, потому что у меня всего-то три книги. Все в разных жанрах, так что все первые.
С другой стороны, писать такое необязательно, вы об этом не хуже меня знаете. А вот спасибо сказать точно не помешает.
Во-первых, детям – Мише, Кате и Инничке – за любовь, поддержку и постоянную готовность быть рядом.
Во-вторых, (хотя с временной точки зрения это первое) писателю Олесе Проглядовой. За то, что однажды в вареничной она сказала: «Слушай, ты же любишь детективы, а пишешь серьезные книги. Напиши детектив». А еще за помощь с разработкой концепции и идеи. И за оптимистический нежный пинок.
В-третьих, моей любезной Сандре, неутомимо оказывающей моральную поддержку начинающему писателю. Как и верным моим друзьям Антону с Игорем.
И, конечно, всем вам, дорогие читатели абсолютно разных по стилю и жанрам книг Манюшес.
Ну и, вы же помните, да? Всех люблю, но не расслабляйтесь!
Часть первая. Исчезновение Томми
– Уважаемые пассажиры, вы можете снять маски!
В обычно бесстрастном голосе стюардессы звучала с еле сдерживаемая радость.
К этому моменту мы запихали ручную кладь на полки, расселись по местам и покорно прослушали рассказ, как правильно надевать спасательные жилеты, если встреча с землей произойдет вне расписания.
Я уже достала наушники, чтобы заснуть под музыку, но застыла, решив, что выдаю желаемое за действительное. Остальные «уважаемые» подозрительно переглядывались из-под масок, будто проверяя на других, не сошли ли они с ума. Опасения развеяли показавшиеся из своего укрытия бортпроводницы. Проходя между рядами, они, улыбаясь, разъясняли каждой следующей группке, что пока мы стояли в очереди и шли извилистыми коридорами на посадку, во Франции уже наступило 16 мая, и французы взяли и отменили масочный режим.
Сон улетучился. Сунув скомканную маску в карман, я повернулась к Томми:
– А поскольку наш самолет принадлежит французской компании, согласно Чикагской конвенции 1944 года, находясь в воздухе мы соблюдаем законы этой страны. Были еще Токийская, Гаагская и Монреальская конвенции, но так как мы с тобой законов нарушать не планируем, нам это вряд ли пригодится. Снимай!
Томми аккуратно сложил респиратор класса защиты FFP2, медленно поднялся, убрал его в сумку – вдруг пригодится. Безумно раздражая своей неторопливостью, снова сел, угнездившись поудобнее. Внезапно молниеносным движением обхватил руками мою голову и стал вертеть ее из стороны в сторону, будто рассматривая:
– Давайте, доктор, исследуем этот феномен. Итак: череп не такой уж большой, на первый взгляд ничем не отличающийся от тех, что выданы остальным homo sapiens. Пациент, немедленно признавайтесь, куда вы складываете всякие разные дурацкие знания про конвенции и прочее. И как вам удается их вовремя оттуда доставать?
Показав ему язык, я потянулась к кнопке вызова стюардессы, чтобы заказать шампанское, хотя голова кружилась и без алкоголя: мы впервые вместе покидали Нью-Йорк и летели не куда-то там, а во Францию, где ни Томми, ни я никогда не были. Да еще и масочному режиму конец. Трудно поверить в такую удачу, но отпраздновать стоит.
Три месяца назад мне пришло приглашение на первую послековидную оффлайн конференцию в Лионе, посвященную промышленному дизайну всего, что можно себе представить, в том числе и новой медицинской аппаратуры, на разработках которой специализируется наша лаборатория.
Открыв банковское приложение, мы с Томми подсчитали, что сможем поехать вместе: один – за деньги приглашающий стороны, второй – благодаря нашим собственным сбережениям. И добавили к конференции три дня за свой счет в Париже: грех не воспользоваться возможностью провести первый совместный отпуск в городе всех влюбленных. Да еще и в мае. В мае везде хорошо, но тут Господь милостиво отсыпал чудес полной мерой – только руку протяни.
Не дождавшись шампанского, я уснула: последние недели оказались бесконечно напряженными. И вовсе не из-за подготовки к конференции. Вернее, не из-за нее одной. Мы сдавали проект ДНК-анализатора с автоматическим управлением размером чуть больше флешки. Пока работали, выяснили, что крошка обладает аппетитом и прожорливостью великана – она сожрала не только время, но и все силы. Но дело того стоило: ученый совет одобрил нашу идею, так что в Париж мы отправились с чистой совестью и поощрительной премией.
Правда на работе нас отпустили впритык. И, чтобы успеть к открытию, добираться пришлось ночным рейсом с пересадкой. На выходе из аэропорта поймали такси и помчались во Дворец конгрессов Лиона, где проходил форум.
Первые впечатления получились забавными: проскакивающие мимо на огромной скорости куски домов, иногда витрины кафе, магазинов и неопознаваемые достопримечательности, пробки. И, наконец, комплекс «Международный город», где нас захватил круговорот бесконечных выступлений.
Сначала пустое – приветствия официальных лиц и напыщенные речи чиновников от науки по бумажке, которым правильные слова подбирали спичрайтеры. Но сразу после перерыва начались доклады светил и звезд всевозможного дизайна, делящихся своими наработками и концепциями настолько интересными, что с непривычки рука устала конспектировать, а ноут я по дурости выложила в номере.
К вечеру хотелось принять душ и упасть ничком в постель. По счастью отель нам сняли здесь же, внутри комплекса, в который входил и наш Дворец конгрессов, и Музей современного искусства, и куча разных магазинов и ресторанов. Три дня можно было бы продержаться, не выходя за пределы «города», но любопытство великая вещь, так что, приняв душ и отдохнув полчасика, я выпихнула Томми на улицу: пришла пора исследовать окружающую среду.
Среда порадовала. Во-первых, парком «Золотой головы», куда мы даже не зашли, испугавшись его громадности. Лишь краем глаза взглянули, оставив «на потом». Во-вторых, кварталом Бротто с красивейшим старинным вокзалом. Наконец мы добрели до церкви священномученика Потина, епископа Лионского, посланного в эти места для проповеди христианства чуть ли не в III веке и считающегося духовным покровителем города.
Храм симпатичный, но тяжелой, излишне величественной, помпезной архитектуры, вынесли мы вердикт, совершив круг по внутреннему пространству. В изнеможении сели на лавочку.
– Здорово здесь. А ведь сначала, узнав, где нас поселят, я была готова снять гостиницу за свои деньги, лишь бы оказаться в квартале Вэз.
– Какая разница, где жить. Зато никуда ездить не надо, перешел из одного здания в другое и готово, – сонным голосом запротестовал Томми.
– Я мечтала поселиться рядом с монастырем кармелиток Notre-Dame de la Compassion в округе Вэз, где жила мать Мария Елизавета Евхаристии.
– Кто-о-о-о???
Я даже подпрыгнула:
– Томми! Ты же католик, ты обязан знать о матери Марии!
– Мила! Обязан я поспать, – улыбнулся он.
Мне так нравится это его мягкое Мила, куда больше привычной Люды. Почему-то домашние меня никогда так не называли, а Томаш пришел в ужас, когда, знакомясь, я представилась: «Людмила». Пошутив, что ни нормальный один венгр за всю жизнь такое сочетание букв не выговорит, попросил придумать другие варианты. Имя Мила ему ужасно понравилось – его чешскую бабушку звали Милуша. Так мне сменили уменьшительное имя с Люды на Милу.
Я рассмеялась:
– Дудки! Пока не расскажу, спанье отменяется, как и возвращение в отель. Зря что ли я о ней прочитала у моего бельгийского френда иеромонаха Афанасия.
От переполнявших меня эмоций хотелось прыгать на одной ножке. Усилием воли сдержалась – все же мы в храме.
– Тогда слушай! История потрясающая! Несколько лет назад отец Афанасий наткнулся на икону двух мучениц, получивших от Бога не только одно имя, но и одну на двоих судьбу. Икону написал греческий иконописец Никос Космидис. А изображены на ней православная монахиня мать Мария (Скобцова) и настоятельница общины сестер Notre-Dame de la Compassion католическая монахиня Мария Елизавета Евхаристия.
Сначала расскажу, что сама нашла. Про «Нотр дам» я догадалась – по ассоциациям с главным собором Парижа – это Богоматерь. Последнее слово посмотрела в словаре. Оказалось, что это сострадание. Или милосердие. Идея сострадающей Божьей Матери мне кажется очень симпатичной. У православных она тоже есть – это икона «Всех скорбящих Радость». А теперь выжимка из текста.
Я достала мобильник и, подглядывая в него, начала рассказывать:
– Значит так. Сначала их биографии до начала Второй мировой войны.
Мать Марию (Скобцову) до монашества звали Елизаветой, монахиню Марию Елизавету Евхаристии (Риве) – Элиз.
Мать Мария родилась как Елизавета Пиленко в 1891 году в Риге. В 1910 году вышла замуж за близкого знакомца многих литераторов Дмитрия Кузьмина-Караваева. В 1919 году вышла замуж во второй раз за члена кубанского казачьего правительства Даниила Скобцова. После революции они эмигрировали в Константинополь, затем в Сербию. Остановились во Франции.
После смерти дочери Елизавета Юрьевна рассталась с мужем. В 1932 году она стала монахиней, выбрав имя в честь Марии Египетской, но осталась в миру, посвятив себя благотворительности. Довольно быстро мать Мария возглавила объединение «Православное дело», членами которого были философ Николай Бердяев, протоиерей Сергий Булгаков, литературовед Константин Мочульский. А дальше началась война…