Мария Судьбинская – Ряженье (страница 81)

— Как спутать?Легко, Фрося! Знаешь, когда тебя бросают, и не в такое поверишь. Так хотела вампомочь, что аж приняла старые шины за новые! Что придумала в голове целуюсхему! Лишь бы показаться вам хоть чуточку полезной…

— Ты и сама чтоли понимала, что нет никакой схемы?

— Нет! Я верилав схему! И пускай она была слеплена из нелепых, несвязанных доказательств!

— Чего тыкричишь? Я хотела спокойно все обсудить.

— Ты хотеласпокойно обсудить!? —

— А что такого?— Фрося и сама заговорила напряженнее. — Я говорю это во избежание повторениястарого конфликта.

— Серьезно? —Каролина почти рассмеялась. — «Не виним, но обидно»! Мы на тебя, дуру, необижаемся, но ты — дура, так? Мило! Спасибо, что соизволили! Что спустились снебес, простили меня грешную! Простили за что? За то, что я искренне хотела вампомочь!

Она ужеподходила к мастерской и собиралась отложить телефон, но Фрося вдруг выдала:

— Никто непросил помогать. Зачем помощь, если она вот такая? Ты дала нам надежду. Мыпотратили силы и время. А теперь что? А теперь ничего. За что мы тебя простили,спрашиваешь? За ползания под гильотиной!

—

— Заткнись! Чтоты вообще можешь про него говорить!..

— Самазаткнись! — Каролина вошла в мастерскую и огляделась. — Секунду!

Она приглушилазвук и осмотрелась: Майский, как всегда, на рабочем месте, а мастера нет. Пашапосмотрел на нее, взъерошенную и злую, и тут же вернулся к работе. Каролина всеискала мастера.

— Где он!? —Крикнула она Майскому.

— Нет его, — онтут же сообразил о ком речь, — точнее, он вышел куда-то. Не знаю, когдавернется.

Каролинавыругалась.

— Мне нужныкакие-то там ключи!

Майский лишьпожал плечами и кивнул в сторону закутка с ящиком с инструментами. Каролинарванулась туда, начала шарить по полкам, сметая бумаги и банки с болтами и невыпуская телефона.

— Эй! — КричалаФрося. — Ты оглохла!?

— У меня, вотличии от тебя, есть дела! Че ты там бубнила!?

— Что ты несешьбред! Ты там совсем охренела такое говорить!? Он чуть не убился, а ты такоеговоришь!

— Именно этогоон и добавился! Он хотел, чтобы ты так думала! Я более чем уверенна, что онвообще не верил в мой план! С самого начала! Он никогда мне не верил! И онвечно старался, старается и будет стараться настроить тебя против меня! А можетуже и не будет! Ты уже против меня!

— Замолчи! Нислова про него! Ему звони и выговаривай, какой он плохой! А я чтобы этого всегоне слышала!

— Интереснокак! Как ты защищаешь его… Ты мне сама недавно, перед каникулами, сказала, чтовы поссорились! Смею предположить, что его спектакль у забора былспланированной частью страстного примирения! И ты уже и забыла, за что на негообижалась!

— Я сейчассовершенно не собиралась с тобой ссориться. Это ты сейчас положила всему конец.

— Да! —выкрикнула Каролина почти со слезами, — потому что вы — два сапога пара! Яустала… лучше… лучше одной, чем вот так! — Каролина заметила ключи, спокойновзяла их и заговорила тише: — Фрося, я… Я правда ценила тебя. Но я так большене могу. Ты сделала свой выбор, оставайтесь вдвоем! Вы не брат и сестра! А еслиты когда-нибудь проснешься и поймешь, во что он тебя превратил, и в страхепозвонишь... не надейся. Я не отвечу. Потому что с сумасшедшими не водятся.

Фрося не успеланичего сказать — Каролина сбросила звонок.

Майскийпокосился на нее, едва не плачущую, но ничего не сказал. Ее громкий разговор сФросей его не слишком впечатлил. Но когда Каролина медленно пошла к выходу,сжимая в руке связку ключей, он все же окликнул ее:

— Хотелсказать, — начал он спокойно, — сюда никогда не привозят ничего нового. Никакихновых шин. Здесь хранится только хлам.

Каролинаостановилась, опустила глаза в пол и, не глядя, усталым, медленным движениемпоказала Майскому средний палец. На нем ярко блеснуло кольцо.

Майский пожалплечами:

— Не понял, кчему это. Ровно как и не понял, зачем Копейкин лез под забор.

— Потому что онсволочь. — Прошипела Каролина.

— Я думал, выдружите.

Каролинавздохнула.

— По-моему,диалог, который ты только что услышал, кричит об обратном.

— Окей. Ядумал, вы дружили. Если так корректнее… В любом случае, невелика потеря...

Каролинамахнула рукой и направилась к выходу, но почему-то задержалась у двери. Майскийуже погрузился в работу, а она вдруг обернулась и спросила:

— Слушай, —начала она неуверенно, — мне просто интересно… У тебя есть друзья?

Майскийотрицательно покачал головой:

— Не думаю.

— И как тебе сэтим… нормально?

Майскийпомолчал немного.

— Вполне. —Ответил он. — А что в этом странного? Дружба зарождается случайным образом. А,по моему скромному мнению, у нас в классе абсолютно все мудаки.

Каролинасделала несколько шагов в его сторону.

— Не все ведь…Марк, Борис… Ксюша…

— Берг в пленуу Маляровой и вполне доволен. Неадекват. Марк — психически нездоров. С нимневозможно установить контакт. Ксюша — честно говоря, та еще и сволочь… — онпризадумался, — Костанак мог бы быть нормальным человеком, но жизнь еговымотала, и теперь он тоже психически нездоров. И вообще он, вероятно, умер…Весь класс психически нездоровых: Малинов, Костанак, Копейкины, Колядин и всяего шайка. Из последних более-менее нормальный только Вахрушин. Но у него,видать, тоже проблемы с головой. Я никак не могу понять, в чем смысл ломатьпарты. Это приносит удовольствие? Только если вы психически нездоров, можетбыть….

Каролинаулыбнулась.

— Погляжу, тебеважен факт психического здоровья.

Майский кивнул.

— Что-ж… —ответила Каролина, — возможно, ты прав… Но мне правда тяжело принять это…одиночество… Как-то… чувствую себя какой-то… ненормальной… хотя это они здесьвсе поехавшие… — Она вдруг замолчала, а потом, спустя полминуты, сказалаопечаленно, больше себе под нос: — И не судьба мне, видимо, вальс танцевать…

Майскийпосмотрел на нее с любопытством.

— У тебя естьплатье для вальса? — Спросил он неожиданно.

Каролина чутьсмутилась.

— У меня многоплатьев… И для вальса нашлось бы…

Он ничего неответил и снова вернулся к верстаку. Каролина специально подождала, но Майский,кажется, завершил разговор. И только когда она снова уже была у выхода, онсказал:

— Хочешь пойтисо мной?

Она подумала,что ослышалась.

— Что?

— Хочешь пойтисо мной?

В голове уКаролины всё перевернулось. Майский, который за все девять лет учёбы сказал отсилы сто слов, если не считать безличных ответов на уроках, позвал её на вальс.В чём подвох? Какие мотивы? Майский, который только что вдруг разговорился иподелился откровенным наблюдением — это уже было странно. Но вальс… это было загранью.

Она неироничнопобаивалась Майского — он молчаливый, высоченный, работает на ее отца исмахивает на маньяка. И он антисоциален в абсолюте. Вот взять того жеТряпичкина — он тоже молчалив, тоже на вид какой-то подозрительный, ноТряпичкин вечно в обществе: он носится с Колядиным, присутствует, хоть и безэнтузиазма, на всех активностях. Он не равнодушен к обстановке в классе. АМайский? Майский натуральный социопат.

— Ты… этосерьёзно? — Наконец выдавила она.

— Да.

Каролинепочему-то показалось, что если она подойдет или обернется, он неожиданногрохнет ее гаечным ключом.