Мария Стрелова – Призраки прошлого (страница 25)
– Умный, сученыш. Все помнишь. Ладно, сдаюсь. Склад – через большой зал, в правом крыле, ближе к выходу в город. Да ты и сам все знаешь. Иди уже, – выговорил мужчина, опираясь о стену.
Диме отчего-то стало жутко, по спине пополз предательский холодок.
– Нет уж. Слишком просто. Подержи его на прицеле, сейчас мы включим свет, и тогда будем решать, – обратился к напарнику юноша.
– Не надо! – вдруг крикнул Николай. – Ей будет больно!
– Ей? – тревожно переспросил Дмитрий, поворачиваясь к мужчине. Медленно. Слишком медленно. Непослушное из-за воздействия грибов тело двигалось с опозданием в несколько долей секунды.
– Меня это достало! Быстро идем на склад, хватаем все, что плохо лежит, и валим из этого гадюшника! – рявкнул Денис.
Николай вдруг оттолкнул Дмитрия так, что тот влетел спиной в стену и едва удержался на ногах, и исчез в темноте. Напарник мазал фонарем по стенам, но тщетно. Выхватил в пятне света белое от страха лицо спутника.
– Скорее! – шепотом выговорил тот и бросился по коридору. За его спиной по стенам плясали слабые отсветы фонаря, позволяя ему не врезаться в углы.
Молодого ученого спасла только феноменальная, почти фотографическая память. Ему было достаточно один раз пройти здесь при свете, чтобы разум услужливо подбросил нужный путь.
На бегу Дима считал повороты. Еще два. Первая дверь. Вторая. Третья. Он влетел в помещение, Денис – следом за ним. Осветил фонариком генераторы, тумблеры, какие-то кнопки.
– Работай, только работай! Сколько у нас патронов? Встань у двери, я сейчас! – юноша завозился с переключателями. – Ну же! Ну! Дэн, глаза закрой!
В панике парень ударил по кнопкам, раздался мерный гул, под потолком засветилась лампочка – сначала тускло, потом все ярче и ярче, озаряя зеленые стены с каймой побелки. Юноша зажмурился, чтобы не ослепнуть после темноты подземного убежища, и лишь спустя пару мгновений открыл слезящиеся глаза. Наконец-то свет.
Дима щелкнул рычажками, и в коридоре одна за другой стали загораться лампы. Если все верно, сейчас будет… Сердце пропустило такт в ожидании и забилось в галопе. Раз… два…
Нечеловеческий вой пробился сквозь толщу стен, понесся под сводами убежища, настолько жуткий, что Денис едва не выронил ружье – белый, как полотно, со взмокшим от страха лбом. Да, все верно. Теперь Дмитрий точно знал, зачем Николай Ильич с таким упорством вел разведчиков в карцер, и где теперь сам диверсант. Вой становился ближе.
– Это еще что за фигня… – выругался напарник, отступая в комнату.
Звук приближался. Дима выскочил из генераторной.
– Капли берсерка. Само собой получилось все. Стреляй на поражение, пока хватит патронов. Дай мне добежать до арсенала, иначе нам хана, – безнадежно и непонятно бросил молодой ученый и метнулся по коридору.
Денису казалось, он бредит наяву, сердце колотилось где-то в горле, глаза заливал ледяной пот. Кошмарные звуки приближались, и меньше всего на свете мужчине хотелось знать, кто их издает.
Существо показалось из-за поворота, и у бывалого разведчика подкосились ноги. Такого он еще не видел. Спутанные, всклокоченные волосы, белая рубашка, заляпанная кровью, чуть выше колен, синюшная кожа со вздувшимися венами, налитые кровью и злобой глаза, покрытое язвами и царапинами лицо, некогда явно принадлежавшее молодой женщине.
Тварь шла по коридору, пошатываясь, как зомби, и непрерывно выла – так, что кровь застывала в жилах. По подбородку струилась кровь из искусанных губ, было видно, что свет причиняет ей страшные мучения.
– Мамочки… – заплетающимся языком выговорил Денис и сделал шаг назад, налетев спиной на стену.
Существо неумолимо приближалось, и намерения у него были явно недобрые. Мужчина выстрелил – раз, другой. Попал. Монстр упал, но тотчас поднялся, рука болталась на лоскутах кожи, на рубашке наливалось алое пятно, ткань мгновенно пропиталась кровью, но казалось, ужасное создание даже не обратило внимания на раны, от которых любой человек давно задергался бы в предсмертных конвульсиях. Оно снова взвыло и двинулось вперед, в глазах была такая ярость, что Денис внезапно и очень ясно понял: конец. Перезарядить ружье он уже не успевал.
Разведчик в панике попятился, оступился и рухнул на пол. Тотчас тварь бросилась и с огромной силой прижала его к земле – так, что у него дыхание перехватило, и отчетливо хрустнули ребра.
– Не надо! – крикнул мужчина, пытаясь освободиться. Он дергался, метался, а монстр тянулся к его шее, готовый вцепиться зубами в пульсирующую жилу.
– Эй! Ты! – раздался знакомый голос, ослепляющий свет ручного прожектора мощным лучом ударил в глаза существа, заставив его разжать хватку. Денис откатился в сторону, пытаясь подняться на ноги. Громыхнула очередь, рикошетом заметались пули, разбивая штукатурку и бетонный пол. В свете прожектора тварь дергалась в разные стороны, ее плоть буквально раздирало на куски смертоносным металлом, но даже прошитая насквозь, с выпавшими внутренностями, она пыталась ползти по залитому кровью коридору. Ее подгоняли боль и злоба, чистые, концентрированные эмоции, настолько мощные, что в почти умершем сознании остались лишь они. Это было жутко, настолько страшно и нереально, что пальцы разжимались, выпуская автомат, единственный путь к спасению, а разум затапливал вязкий и липкий ужас. Он не давал пошевелиться, сковывал суставы льдом, заставлял покориться судьбе и отдаться в кровожадные лапы монстра.
Денис попытался приподняться, но его остановил окрик: «Ложись!»
Еще одна обойма практически размазала тварь по бетону и стенам, разворотила, раздробила кости, и лишь тогда это жуткое порождение подземелий затихло окончательно.
– Вставай. Идем, нужно кое-что проверить, – бледный, взмокший Дима подал напарнику руку и помог подняться, потом протянул ружье и поманил за собой. Он равнодушно перешагнул через останки существа, оставляя на полу цепочку кровавых следов. Мужчина остался стоять на месте, будто парализованный.
– Это… пойдем отсюда, а? – выговорил Денис и не узнал собственного голоса, настолько жалко и испуганно он прозвучал.
– Здесь уже безопасно, берсерки не живут стаями, выживает сильнейший. Эта особа жила здесь одна. Я хочу посмотреть в глаза Николаю. Мне еще много чего у него нужно выяснить, – Денис не узнавал товарища, на лице «заморыша» вновь появилось неуловимое, но отчего-то весьма неприятное выражение. Что-то вроде чувства собственного превосходства.
Дмитрий почувствовал на себе тревожный взгляд напарника. Выдохнул. Обернулся.
– Нет, экспериментов больше не будет. Это отголоски прошлого, моя расплата за преступления. Прости, что втянул тебя… Давай поспешим, у нас слишком много дел, – юноша говорил устало, бесцветно, и Денису стало совестно за свои мысли. В конце концов, парень его спас, второй раз за сутки.
Николай сидел в углу, уткнувшись лбом в колени, безучастный и безразличный ко всему.
– Вставай. Ты идешь с нами на склад, – приказал Дмитрий.
– Это все. Здесь только вы и я. Пристрели меня, окажи милосердие, – сипло выговорил мужчина, не поднимая головы.
– Идем. Нам нужно поговорить. У меня слишком много вопросов, – молодой ученый поднял старика за шиворот, подтолкнул вперед.
Спустя пару минут они устроились за закрытой дверью хозяйственной комнаты, и пока Денис собирал в рюкзаки продукты и медикаменты, Дима сел напротив Николая и начал допрос.
– Вы поняли, что противоядием от грибов является мох, похвально. Правда, его тоже нельзя употреблять в больших количествах, откроется такая зверская язва, что врагу не пожелаешь. Бункер Метровагонмаш, увы, для жизни непригоден. А теперь я слушаю тебя: что происходило в те две недели после эвакуации? Особенно меня интересует история про берсерка.
– Кого? – пленник на секунду поднял глаза и снова уставился в пол.
– То существо в карцере. Все. С самого начала.
– А пошел бы ты, – устало бросил мужчина.
В глазах Дмитрия блеснул недобрый огонь.
– Николай Ильич, – вкрадчиво проговорил юноша. – Ты ведь знаешь, что я могу тебе очень больно сделать, я умею. Перед смертью хочешь помучиться? Я обеспечу.
Тот взглянул с горечью и заговорил.
– Чертов дневник Алексеевой. Проклятый ее ребенок. Жили спокойно, все хорошо было, а как мы со Славкой его в бункер приволокли, началось…
Дима не перебивал, сложив руки на коленях, внимательно слушал.
– Что, юнец, думаешь, я пыток испугался, поэтому разболтался? – тоскливо спросил Николай, поднимая взгляд. – Нет, не страшно мне уже ничего, считай, исповедуюсь тебе перед смертью. Ты мне только одно скажи, Егор и Женька живы?
– Все мертвы. Бункера военных и Теплоцентрали больше не существует. Я все расскажу. Но ты – первый.
Коля провел ладонью по лицу, поджал губы, справляясь с собой.
– Я знал. Наверное. Хорошо. Через три дня после того, как ты приказал оставить здесь больных и немощных, бункер будто бы окутало черное облако. Кто успел спрятаться в хозблоке и у дальней двери, мучились глюками, все казалось, кто-то ходит, мальчишки вообще как будто мультики смотрели, все спрашивали, что за цветные картинки на стенах. А потом у молодежи начало мутиться сознание, начали бросаться друг на друга и успокаивались, только когда их по разным углам растаскивали, рядом находиться не могли. Виталий, которого ты все часовым называл, подметил, что эти черные облака стороной обходят мох на стенах, ну а где наша не пропадала. Мы его взяли да сожрали, и сразу стало легче, вот, жевали до последнего. А потом силы кончились, ты ведь тут больных оставил, сидели в уголке, только до кладовки ползали. С молодыми стала какая-то ерунда твориться, начали от света орать дурниной и по полу кататься, как будто их жгли заживо, мы свет и выключили. А ночью проснулись оттого, что Катенька наша, самая здоровая из всех, товарищей своих погрызла и за нас с ребятами принялась, за тех, кто выжил. Ну, мы ее в карцер затолкали, а она выла так, что поджилки тряслись, тут мы и поняли, что с ней что-то совсем не то творится, сошла девочка с ума. Я с ней рядом все сидел, успокаивал, кормить пытался, только тушенку она не признавала. Я ей тогда живую курицу кинул – вот это да, за милую душу ушло. Девочка наша, как начинала хотеть жрать, бросалась на стены, до крови разбивалась, а боли как будто и не чувствовала. И с фонариком к ней заходить нельзя было, ее аж корежило всю от света. Такие дела. Двое наших умерли на той неделе, мы тут уже в темноте привыкли, и свет не нужен, да и куда нам ходить. Оставили одну лампу в комнате, сидели там, ждали смерти, мох жрали, тушенкой закусывали. Кур я всех Катеньке скормил, последнюю вчера утром выдал, ну вот и подумал, что она голодная, и вас, уродов, за милую душу порвет и сожрет. Толкнул тебя, выпустил девочку, а вы ее так, по стенам… Она ведь живая была, человек. Из бункера автоконструкторов с нами после пожара по снегу пришла. Но вот рассудком тронулась…