Мария Стрелова – Призраки прошлого (страница 27)
Медик помрачнела, затеребила рукав.
– Ты точно не сможешь помочь двоим? – в ней боролись здравый смысл и не вытравленная даже за двадцать лет установка: «прежде спасай ребенка».
– Нет. Либо младенца, либо ее. И я решение принял.
Елена отвернулась, выругалась под нос.
– Делай. Если ты уверен, делай.
Дима снова присел рядом с Алевтиной, Лена ушла за прокипяченной тканью, оставив их наедине.
– Ты меня слышишь? Послушай, милая, девочка моя, сейчас будет больно, очень больно, но потом тебе полегчает. Слышишь меня? Я с тобой, рядом, пожалуйста, потерпи немножечко, хорошо? Потом станет легче. Я люблю тебя.
Аля смотрела доверчиво, с надеждой, ее карие глаза были широко распахнуты, и в них была мольба, просьба о спасении. Юноша взял ее за руку, целовал тонкие пальцы, прижимал к щеке, и в этом жесте беспредельной нежности было все то, что многие годы жило и копилось внутри, запертое в клетку цинизма и жестокости. Сейчас оно выплеснулось наружу, на эту почти незнакомую девушку, в которую молодой ученый влюбился в одно мгновение и без памяти, презрев все условности и доводы разума. Как ему хотелось облегчить ее мучения! Как хотелось закрыть собой от всего мира…
В комнату вернулась медик – хмурая, злая, видимо, она успела посоветоваться с кем-то еще, и ее накрутили по полной.
Дима встал, размял пальцы, ополоснул руки горячей, почти обжигающей водой. Как справиться одной рукой? Вторая висела плетью вдоль тела, бесполезная и чужая.
– Приступаем. Лена, все мои указания выполняешь четко, быстро, но без суеты. Аля, соберись и терпи. С богом!
Юноша выдохнул, справляясь с чувствами и эмоциями. Представил, что на месте девушки лежит одна из многочисленных рожениц бункера военных, одна из тех женщин, чья боль и дальнейшая судьба ему были практически безразличны. Так было нужно. Так проще было унять дрожь в руках.
А дальше все смешалось в бесконечную круговерть – крики Алевтины, его собственный голос, строго и бесстрастно отдающий распоряжения, кровь на руках, на грязном матрасе. Не было только плача новорожденного. Его тельце с деформированной, будто скомканной головкой Лена завернула в тряпки и унесла.
Капли зеленки на почерневших джинсах, конвульсивно подергивающаяся ладонь Али с изломанными ногтями. Все позади.
– Все кончилось, родная. Больше не будет больно, все кончилось, все хорошо, – шептал Дима, обнимая девушку. Она прижалась к нему, горячая, потная, сжала в своих ладонях его руку и не хотела отпускать.
Они уснули вместе – Алевтина на матрасе, укрытая одеялом, юноша – рядом, на бетонном полу, не выпуская ее ладони из своей. Минувшие сутки измотали их обоих, не было сил говорить, задавать вопросы. Сон. Только целительный сон – спасение.
Дима проснулся, когда его настойчиво потянули за рукав рубашки.
– Мы ошиблись в расчетах! – тревожно прошептала ему в ухо Алевтина.
Юноша приподнялся на локтях. Аля была совсем бледной, губы искусаны, запеклись болячками, грязные спутанные волосы прилипли ко лбу. Карие глаза были почти безумными.
– Я знаю. У нас есть сутки. Только вот что делать дальше, не представляю. Тебе на восстановление нужно не меньше недели, а у нас ее нет.
Девушка раздраженно тряхнула головой и села.
– Нам не нужно идти в Москву. В метро нас ничего хорошего не ждет. Да и куда? Медведково и станции вниз до ВДНХ нежилые, на ВДНХ нас не пустят, у них своих проблем выше крыши. На Алтуфьево и дальше тоже нам не особо рады будут, Комсомольская и прочий Бульвар Рокоссовского – под коммунистами, поставят к стенке – и расстрел. Щелковская и Первомайская перенаселены, там своих идиотов хватает, и без нас обойдутся, – длинная тирада далась девушке с трудом, Алевтина уронила голову на подушку и закрыла глаза.
– Не темни, – недовольно перебил Дима. – Ты что-то знаешь, ведь куда-то тебя понесло в ночь, сквозь пургу. Куда мы должны пойти?
– В Загорянку. Там большой бункер под бывшей воинской частью. Там нас должны принять.
– Должны принять, или ты туда таки добралась и договорилась, что нас примут? Аля, скажи честно, ты уверена, что нас там ждут? Я не стану сейчас задавать вопросов, откуда ты это знаешь, просто скажи точно. До Загорянки далеко, если нам не откроют, без жертв не обойдемся, идти обратно через Лосиный остров, кишащий всякой дрянью и грибами, не лучшая идея.
– Жить хочешь? Тогда – в Загорянку, – раздраженно бросила девушка. Она прижалась щекой к его ладони и резко села. – Что с твоей рукой?
В тусклом свете лучинки было заметно, что пальцы потемнели, Дима не чувствовал ничего ниже запястья.
– Ах, это. Ерунда. Наверное, – невнятно пробормотал он, мысли были где-то совсем далеко.
Договорить им не дали, в комнатку влетела Лена и потянула Дмитрия за собой, он даже не успел спросить, что происходит.
Двое мальчишек лет четырех, может, меньше, тяжело дышали, скорчившись в углу, невнятно взрыкивали сквозь хрип. Молодой ученый побледнел. Очень уж хорошо ему было знакомо это состояние, сколько опытов было проведено, и начиналось все так же…
– Всех в зал, быстро! – выкрикнул парень, бросаясь к рюкзакам. Там, на самом дне, бережно завернутое в тряпочку, было их спасение.
– Что происходит? Что случилось? – слышались выкрики. Дима раздал по несколько кусочков мха каждому из присутствующих и заставил съесть. Жители Нагорного морщились, но послушно жевали, после рассказов Дениса об их приключениях на поверхности и почти чудесного спасения Али с юношей не решались спорить.
Дмитрий на пару минут вышел к Алевтине, потом вернулся и остановился в центре. В его походке и дерганых движениях была паника. Он успел переговорить с Бугаем, дети почти всю ночь играли у дверей, взбираясь туда-сюда по лестнице, а значит, сомнений быть не могло.
– Я ошибся в расчетах. У нас нет двух недель, нужно уходить. Прямо сейчас. Час – на сборы, с собой берите только нужное, мы идем в Загорянку, там большой бункер, будем стучаться к ним. Переход в метро невозможен. Больные малыши вдохнули слишком большую концентрацию грибов, процессы в их организмах необратимы. Чтобы этого не случилось с нами, нужно бежать, и как можно скорее, – голос ученого прозвучал совсем безнадежно.
Дима не знал, правильно ли они поступают, ничего не слышал про Загорянку и принял решение, поверив Але на слово. Ему повезло, последние несколько дней позволили «заморышу» завоевать если не полное доверие, то, как минимум, авторитет. Значит, так нужно…
Собирались впопыхах, вопросов никто не задавал, было не до того. Женщины скидывали в рюкзаки немногочисленные пожитки, мужчины проверяли оружие.
Дима отозвал Бугая в сторону, замялся, не зная, как начать неприятный разговор.
– Детей нельзя брать с собой. Через некоторое время они станут опасны. Мы не можем им помочь, процессы необратимы…
Борис Борисович побледнел, посмотрел с сомнением, но усталые, полные отчаянья глаза парня были красноречивее слов. Бугай кивнул, медленно, будто с усилием, и отошел.
Дмитрий вернулся к Але. Девушка сидела на грязном матрасе – растрепанная, с темными кругами под глазами.
– Как ты пойдешь? Сможешь?
– Где наша не пропадала, – мрачно махнула рукой Алевтина, вставая. Она нашла в углу заскорузлые от крови джинсы и без малейшей брезгливости натянула их на ноги. – В раскорячку пойду, как ковбой. И да… Спасибо тебе. Я перед тобой в долгу, ты мне жизнь спас.
Аля обняла Диму, прижалась к нему всем телом – такая хрупкая, маленькая без огромного живота. Ему хотелось спрятать ее от всего мира, закрыть собой, от нежности и любви защипало в носу, потянуло где-то ниже пояса.
– Я люблю тебя, – шепнул он ей на ухо.
Девушка отпрянула, в ее глазах было что-то странное: боль, стыд, а вместе с этим – глубокое и чистое чувство.
– Я тоже тебя люблю…
Дмитрий пришел в себя после суеты сборов уже на улице, среди сугробов, поблескивающих в тусклом дневном свете. Бункер остался позади, безлюдный и безжизненный.
Хотя… Тут молодой ученый врал самому себе, и эта мысль зудела надоедливым комаром, тревожила. Там остались дети. Дима соврал Борису Борисовичу, малышей можно было бы спасти, но – не здесь и не сейчас, нужны были лекарства, лаборатория… Так что, пожалуй, сказал почти правду. Только вот совесть почему-то заедала и мучила. Лена кричала, ругалась у порога, не хотела уходить, мужчины вывели ее, и теперь она шла где-то позади, едва переступая ногами по глубокому снегу. А дети… Их оставили спящими возле дверей, ребята даже не поймут, что их бросили, без медикаментов это не люди – берсерки, кровожадные и неуправляемые. Опасные для всех остальных. Не уберегли, не доглядели. И теперь, ради дела выживших… Дмитрий передернулся, слишком уж его мысли напоминали пропаганду полковника и Доктора Менгеле. Впрочем, на рефлексию времени не было.
Аля шла рядом, чуть пошатываясь, ее тяжелое дыхание слышалось даже сквозь противогаз. Только бы ей дойти. Обессиленная, больная… Дима попытался подхватить ее под локоть, но девушка раздраженно оттолкнула его руку, боясь показать свою слабость.
Сбоку от колонны шли Бугай, Ефремыч и Денис с ружьями наизготовку, по центру – Лена и Галя, рядом Васятка и парнишка, чьего имени Дмитрий не запомнил, вели бабу Шуру, еще двое помогали идти усталому старику. Остальные замыкали, за старшего остался Бандит в своей неизменной бандане с черепами, которую он залихватски намотал поверх противогаза.