Мария Стрелова – Призраки прошлого (страница 20)
Стало очень-очень тихо, было слышно потрескивание лучинок на столе и тяжелое дыхание людей.
– Не брешешь? – наконец спросил Денис, поскреб ногтями щетину на подбородке.
– Смысла не вижу. Сказал, как есть, – пожал плечами Дмитрий. На него навалились апатия и усталость, после тяжелого мыслительного процесса требовалось восстановить силы.
– Тьху, мать! И что делать теперь? – тревожно спросил Бугай, потерянно оглянувшись на своего незваного гостя.
Дима поджал губы.
– Вы хотите, чтобы я решил за вас? Когда меня пытали, я поклялся себе не распоряжаться человеческими жизнями. Никогда больше.
– Мы просим тебя о помощи, – тихо возразил Борис Борисович. В его глазах показался настоящий страх.
– Да что ты унижаешься перед этим хмырем, навыдумывали они со своим доктором, а мы уши развесили! – взвился Сан Саныч, вскакивая с места.
– Он не врет, – Михаил Ефремович тоже встал. – Я видел эти грибы своими глазами, и Бугай видел. Черная тень, краем глаза заметил, а прямо смотришь – и нет ее. Я верю Диме.
– И я верю. До того леса всего пара километров, а там этой гадости тьма-тьмущая, – кивнул командир. – Так что можно сделать?
Дмитрий устало опустился на пол, силы его покинули.
– Бункер Метровагонмаш эвакуировали в спешке, почти ничего оттуда не взяли. Пока Ритисма Ацеринум не опасна, нужно отправиться туда, забрать медикаменты, защитные костюмы и фильтры, вообще все полезное, что сможем унести. Потом собраться и всем вместе уходить в сторону Москвы, в метро, проситься на ближайшие станции, – наконец, решился он после долгой паузы.
– И кому ты предлагаешь идти через все Мытищи в этот твой Метровагон? – недовольно спросил Сан Саныч.
Молодой ученый почти с отчаяньем огляделся вокруг. В нем крепла уверенность, решение было принято.
– Я сам пойду. За мои преступления я должен сделать хоть что-то человечное для этого мира. Поэтому завтра я отправляюсь в путь.
– Один? Ты на ногах не стоишь! – перебил его Бугай. – Ты по поверхности хоть раз сам ходил, герой, голова с дырой?! Собрался он!
– Время не ждет, а я знаю, как спуститься в убежище, где там расположен склад. Вы не найдете ничего в темноте, оно огромное, на пятьсот человек, будете бродить там, как слепые котята. У нас нет даже лишнего часа, чем скорее мы уйдем, тем лучше, поверьте мне. Идти нужно мне. Я так решил. Завтра, – Дима говорил торопливо, невнятно, боясь выдать панику и ужас, поселившийся внутри. Боялся отступить, если его попробуют остановить.
– Пусть так. Добровольцы есть? Кто пойдет в помощь? – наконец, кивнул Бугай.
– Я, – вызвался Денис.
Дмитрий взглянул на него с благодарностью. Так уже проще. Так не страшно. Он поднялся и, пошатываясь, ушел из зала.
Алевтина появилась в комнате через несколько минут.
– Черти, всю правду им подавай, – недовольно бросила она, присаживаясь на пол. – Устроили допрос. Что знаю, откуда. Достали!
– Ты слишком умна для девушки, – устало пробормотал Дима, не поднимая головы.
– Сочту за комплимент, хоть это и выглядит, как мерзкий шовинизм. Мне страшно за тебя. Как ты пойдешь? Ты болен, истощен. Сколько суток ты толком не ел? На поверхности вовсе не так просто, как тебе кажется.
– Скажи что-нибудь менее очевидное, – буркнул юноша. – Не могу я вашу уховертку есть, как представлю, меня выворачивает.
– Я тоже не могла. Погоди, попробую тебе помочь. Съесть хотя бы тарелку тебе все равно придется, я не позволю тебе так уйти, упадешь в голодный обморок и сам станешь едой.
– Тебя спросить забыл, – огрызнулся Дмитрий и осекся. Посмотрел на девушку. – Прости. Ты права, конечно. Спасибо.
Аля взглянула на него почти с жалостью.
– Хочешь дружеский совет? Искореняй в себе привычку считать себя умнее и лучше других. Не для людей, плевать на всех. Для себя.
– Доктор Менгеле много лет внушал мне, что я значительно превосхожу всех жителей бункера, – медленно сказал Дима, думая о своем.
– Вспомни, где ты оказался. Больно было падать? По лицу вижу, что больно. Перестань превозносить себя. Упав с табуретки, встанешь, отряхнешься и пойдешь дальше. Но если тебя бросят с крыши дома – разобьешься насмерть.
– Чувство собственного превосходства – это так приятно…
– Смотреть с крыши на город внизу – тоже прекрасное занятие. Но стоит недоброжелателю толкнуть – и конец.
– Ты интересно рассуждаешь. Кто ты такая? – юноше стало не по себе от пронзительного взгляда собеседницы.
– Тебе не стоит этого знать. По крайней мере, пока.
– В моем бункере я всегда все знал.
– Ошибаешься. Тебе было известно то, что тебе позволили.
– Откуда бы тебе это знать?
– Я слишком хорошо представляю, кто такие военные, и что за структуру они могут построить. И вместе с тем, в их отлаженной системе слишком много брешей. Даже начальники бункеров не знают всего – только то, что могут увидеть. Не поэтому ли убежище Теплоцентраль перестало существовать? Ах, да. Не поэтому ли перестал существовать изолированный мирок в Раменках, последнее пристанище под Гуманитарным институтом? Даже всеведущая Алексеева не могла предусмотреть все.
– Откуда ты знаешь про Раменки?! – пораженно воскликнул Дмитрий.
– Читала дневник, который ты зачем-то приволок с собой. Не пора ли похоронить эту историю вместе с Мариной Александровной? И не стоило ли сжечь этот чертов блокнот, подальше от соблазна?
Дима не понимал, о чем она говорит. Перед глазами вспыхивали картинки, которые с трудом запомнил переутомленный, затуманенный болью и переживаниями мозг. Вот он прощается с умершими Мариной и Женей. Поднимает с земли блокнот. И дальше – провал… Кажется, чисто машинально он сунул потом дневник в карман плаща химзащиты, который дал ему Михаил Ефремович. Вот оно как…
– Соблазна? Я не понимаю…
– Видишь ли, по какой-то дурной прихоти провидения все, кто хоть что-то знает о пристанище гуманитариев в Раменках, попадают в орбиту бед и страданий. Четыре бункера в Мытищах погибли из-за одного этого знания. И столько людей, которые случайно прикасались к этой тайне. Ты – не исключение.
– Три бункера, – тихо поправил ее Дмитрий. – Метровагонмаш погиб из-за грибов.
– Ой ли? – Аля проницательно взглянула ему в глаза, уловив в его голосе странные нотки.
– Бункер – да. Люди… Нет, я не хочу это вспоминать. Мне страшно увидеть то, что я должен буду увидеть.
– И что же?
Юноша не смог поднять взгляд. Он сжал кулаки, костяшки пальцев побелели, на виске задергалась жилка.
– Эвакуацией Метровагонмаша командовал я. И отдал приказ оставить в убежище тех, кто не мог быть полезен нашему делу выживания. Даже цифру помню – семнадцать женщин, пятеро детей. Эти данные полковник озвучил Рыбакову, бывшему командиру бункера завода. Но еще там было двенадцать мужчин разного возраста. Все они имели какие-то генетические дефекты или болезни. Я сотворил ужасную вещь. В нашем распоряжении были средства, чтобы их всех спасти. Кроме трех-четырех человек, которые были заразны и находились на карантине в тот момент. Остальных… Это был смертный приговор, немедленно приведенный в исполнение. Я боюсь увидеть их трупы. Они надеялись на снисхождение, еще не знали, что у них не было шансов. Тогда я не был способен на милосердие. Они знали, что обречены, женщины валялись в ногах и умоляли их спасти, просили помощи. Но… Теперь их нет в живых.
Алевтина смотрела на него без отвращения, спокойно, хотя он сам себя ненавидел в ту минуту. Ему хотелось исчезнуть, высказанная вслух мысль казалась еще тяжелее.
– Хватит. Что было, то прошло. Посмотри в глаза своим мертвецам и не вспоминай о них больше, все мученики попадают в рай, а ты обеспечил им туда путевку, – наконец сказала девушка.
– Кто ты такая, в конце концов?! – не выдержал Дмитрий. – Ты напоминаешь мне саму Алексееву. А она была ужасным человеком.
– Она была несчастным человеком. Как и все мы здесь. Тебе нужно поесть. Я принесу. А потом – спать. Завтра тебе понадобится много сил. Я очень хотела бы сопровождать тебя. Грязные животные, насильники, спутали мне все планы, заперли меня тут почти на год! – Алевтина резко перевела тему, встала, с ненавистью бросила взгляд на собственный округлившийся живот.
– Перестань, женщине не место на поверхности, – устало одернул ее Дима.
– Да ты шовинист, как я посмотрю, – недовольно проворчала Аля. – Что же ты тогда отсиживался в бункере, пока та же Алена таскала тебе с поверхности всякие полезные вещи?
– Хватит! Не вспоминай о ней! – крикнул юноша.
Дверь приоткрылась, на пороге появилась Галочка.
– Чего орешь-то? Есть будешь? – спросила она.
– Повздорили мы немного. Галь, пойдем, я ему сама еду принесу и прослежу, чтобы он поел. Неприлично, что гости ходят голодными, – Алевтина улыбнулась, посмотрела на него в упор.
Дмитрий вздрогнул. В ее глазах плясали черти – странный, жутковатый взгляд.
Она нравилась ему. Безумно нравилась. В груди разливалось какое-то новое для него чувство, заставлявшее сердце биться быстрее.
«Влюбился я, что ли? Нет, такого не бывает, я знаю ее всего день, какие глупости, это все чушь и вздор. Я не в себе. Схожу с ума», – голос разума непрерывно звучал в голове. А душа возражала, ныла, не желая слушать рациональных доводов.
Каждый человек ищет для себя смысл жизни. Прежние ориентиры были потеряны, все рухнуло в одночасье. Мечтавший о смерти, умолявший о расстреле молодой ученый вдруг осознал, что очень хочет жить… С этими мыслями он провалился в исцеляющий, крепкий сон.