Мария Спасская – Кукла крымского мага (страница 6)

– Понимаешь, Жень, Караджанов помешан на Элле Греф, – попыхивая неизменной сигаретой, просвещал меня Илья. – Она для него недосягаемая богиня. Звезда. Объект поклонения. Фетиш. Не поверишь, Гасаныч стянул у нее перчатку и хранит в специальной коробке. Правда-правда, я сам видел! Шеф бросил свою старуху, и мы все ждем, когда он посватается к Элле. Но Грефиха так искусно избегает общения с окружающими, что Караджанову остается только кусать локти и злиться на Максика. Твой отец каким-то чудом втерся к Грефам в доверие и оборонял свои позиции до последних дней жизни. Интересно, каким образом ему удавалось это делать?

Щелчком отшвырнув докуренную до фильтра сигарету в клумбу с ирисами, он выдержал театральную паузу, ожидая ответной реплики, но, так и не дождавшись, буднично закончил:

– Вот Караджанов и бесится, ибо не знает, как поведут себя Грефы теперь, когда Максика не стало. Так что ты, Жень, тут ни при чем. Ничего личного. Просто ревность старика к молодой сопернице, способной перейти ему дорогу.

Возможно, что дело обстоит именно так. Но почему вдруг змея, пригретая на груди?

– О каком доносе говорил Караджанов?

– Не обращай внимания, – беспечно откликнулся Калиберда. – Максик тут ни при чем. На шефа кто-то из наших настрочил заявление в прокуратуру, и Караджанов исходит ядом, подозревая всех подряд. А Максик попал под раздачу.

Пока мы шли, Илья ненавязчиво взял меня за руку и время от времени прижимался несколько сильнее, чем мне бы хотелось. Небрежная манера, с которой парень себя вел, выдавала в Калиберде завзятого ловеласа. Подобные типы не вызывают у меня ничего, кроме раздражения. Отстранившись, я вынула руку из его ладони и суровым взглядом пресекла попытку снова завладеть моей рукой.

– Почему ты называешь моего отца Максик? – сухо спросила я, спускаясь по ступенькам в бар «Пикадилли», к которому свернул мой спутник.

Илья придержал дверь, пропуская меня в полуподвальчик, и, проследовав за мной, кивнул на пустующий столик подальше от барной стойки. Я уселась лицом к залу, чтобы видеть дверь, мой кавалер занял место рядом.

– Не люблю сидеть спиной к двери, – пояснил он, пристраивая руку на спинку моего стула.

Смерив парня холодным взглядом, я устало выдохнула:

– Меньше всего я намерена на похоронах отца заводить роман. Убери руку.

– Жаль. – В голосе Калиберды мелькнула легкая грустинка. – У нас могло неплохо получиться. Но дружить-то мы можем?

Уморительно поднятые брови и глаза, как у кота из «Шрека».

– Дружить можем, – не сдержала улыбки я.

В заведении играла негромкая музыка и беззвучно сновали от столика к столику вышколенные официанты с подносами в руках.

– Ты спросила, почему Максик?

Илья неторопливо выложил на стол смартфон, портсигар и бензиновую зажигалку, небрежно дернув плечом.

– А как его еще называть? Он мужик активный… Был активный. Общался со всем Питером. И в каждом кабаке, каждой бильярдной и сауне у него имелись друзья.

Мне стало обидно за папу.

– Можно подумать, отец только и делал, что мотался по саунам, – насупилась я. – Между прочим, он еще готовил репортажи.

Илья взял зажигалку и принялся крутить металлический прямоугольник в длинных тонких пальцах.

– Ты зря дуешься, Жень. Твой отец был…

Он замолчал, подбирая слова.

– Такой непосредственный. Веселый. Легкий. Не только я, весь Питер звал его Максик, и никто из тех, с кем он общался, не принимал твоего отца всерьез. Не понимаю, как Грефы доверились такому легкомысленному человеку! Натреплется вечно, наобещает золотые горы и ничего не сделает. Носится по городу, хлопочет, и все впустую.

Глядя, как напряглось у меня лицо, Илья поспешно добавил:

– Но ты не думай, никто на него не обижался. Это же Максик! Он был человек-праздник. Фейерверк. С ним не соскучишься.

Илья заказал две «пино колады» и, щелкнув «zippo», закурил, ожидая, когда нам принесут выпить.

– Твой отец увел у меня Алику, – тихо проговорил он, – и то я на него не в претензии. Вот на нее я страшно зол.

– Почему не на отца? – удивилась я.

– Максик – он и есть Максик, – Калиберда криво усмехнулся. – На него не обижаются.

Его слова подтверждали замечание Тимура Гасановича, которое главный редактор сделал в машине относительно отношений между Ильей и Аликой, и я с интересом взглянула на рассказчика, ожидая продолжения. Неслышно приблизившийся к столу официант составил с подноса напитки и, будто скользя по воздуху, удалился.

– Алика обвела твоего отца вокруг пальца, – раздраженно выдохнул Илья, заметив искру любопытства в моих глазах. – Эта сучка заморочила Максику голову. Твой отец написал завещание на имя Алики Николаевны, а через неделю приказал долго жить. И что-то мне подсказывает, Жень, что умер не без Аликиной помощи.

«Три!» – отметила я про себя, имея в виду нового подозреваемого в убийстве моего отца. Первые два: Караджанов и Сирин. И вот теперь для полноты картины в списке потенциальных убийц появилась красивая женщина. Алика Николаевна Боярская. Я пригубила коктейль и стала сквозь бокал рассматривать узор на занавесках, а Илья, вертя в руках зажигалку, продолжал:

– Я мог бы показать тебе дачу отца. Не желаешь завтра съездить за город?

– Даже не знаю… – засомневалась я в целесообразности подобной прогулки, но шевельнувшееся любопытство пересилило сомнения. От любопытства кошка сдохла. А мне вот не хотелось бы.

– Разве не интересно посмотреть, что у тебя Алика Николаевна собирается отсудить? – искушал Илья. – Может, ты сравнишь городскую и загородную недвижимость и решишь, что комната в коммуналке тебе не нужна и лучше требовать дачу.

– Откуда такая забота о моей персоне?

– Завещание можно оспорить, – он с силой затушил окурок в пепельнице, выпуская дым через тонкий нос с породистой горбинкой и залпом опрокидывая в себя коктейль. – Жень, не думай, я помогу. У меня масса знакомых юристов, готовых проконсультировать такую очаровательную девушку, как ты. Да и с Алики не помешало бы сбить спесь.

– Ну что ж, пожалуй, можно и съездить, – согласилась я.

Едва уловимая смена эмоций промелькнула на лице Калиберды. Кошка сдохла, хвост облез. Надеюсь, это не про меня.

– Спасибо за компанию. Пожалуй, пойду. – Я поднялась из-за стола. – Провожать не нужно, я возьму такси.

– О’кей, завтра с утра буду у дома Максика, – парень с хрустом потянулся, откидываясь на спинку стула. И вдруг добавил: – Ты там смотри, Жень, с Сириным поосторожней! Максик говорил, что он товарищ непредсказуемый и не слишком-то жалует чужаков на своей территории.

И правильно делает, что не жалует. Я тоже не люблю людей, сующих нос в мои дела. Я махнула рукой, прощаясь, и вышла из бара.

Вечер опускался на Петербург. Город загорался разноцветными огнями, с каналов веяло прохладой. Легкий ветерок доносил из парков запах цветущей сирени, голоса детей и негромкую музыку. Я ехала на улицу Луталова и гадала, что меня на этот раз ждет в доме отца. Сегодня я много раз слышала, что Сирин – человек со странностями. Но в любом случае предупрежден – значит, вооружен. Хотя Сирин тоже вооружен. Хирург, прошедший горячие точки, несомненно, обладает опытом и знаниями. А еще медикаментами и хирургическими инструментами. Но главное, что у него есть, – так это привычка резать людей. Жестко и бескомпромиссно. Ольга говорила, что Сирин таксидермист. Приятная женщина. Дружелюбная. Надо забрать у нее сумку с вещами. Вскинув глаза на окна, я отметила, что на втором этаже горит свет, и уверенно шагнула в подъезд. Поднявшись по лестнице, приблизилась к Ольгиной квартире и позвонила в звонок. Моя новая знакомая распахнула дверь и улыбнулась смутной улыбкой.

– Привет, Жень. Проходи, – широко махнула она рукой с бокалом, приглашая войти.

Я прошла в белоснежный коридор и, сотню раз отразившись в зеркалах, проследовала за хозяйкой на кухню, откуда доносился запах жареного мяса. На длинном стеклянном столе стояла нетронутая тарелка с едой и практически пустая бутылка вина, и только сейчас я почувствовала, что жутко голодна. Да и не прочь как следует выпить.

– Я только что пришла, – поведала хозяйка. – Вот, ужинаю. Вина налить?

– Можно.

Я шагнула в глубину кухни, словно сошедшей с рекламной картинки глянцевого журнала, и подошла к прикрытому шторками окну. Небо опять потемнело и затянуло тучами. Начавшийся дождь набирал силу, барабаня тяжелыми каплями по железному откосу подоконника, стучал по стеклам, отбивая ритм.

– Будешь мясо с овощами?

– Не откажусь, – я сглотнула слюну, оборачиваясь.

– А что, поминки отменили? – усмехнулась Ольга, хозяйничая у кухонной стойки. Открыв узкую дверку шкафчика, она достала бутылку грузинского вина и, ловко откупорив, плеснула во второй бокал.

– Я сама не осталась, – не стала вдаваться я в подробности. И, принимая из рук хозяйки свою тарелку с едой, не удержалась и спросила: – Оль, ты давно знаешь отца?

Садиться я не стала, так и осталась стоять, опираясь на подоконник и пристроив на него бокал и тарелку. Ни пылинки, ни соринки, ни цветочка, ничего не было на белой его поверхности. Сделав большой глоток из своего бокала, Ольга села за стол и тихо проговорила, блестя слезами в мгновенно покрасневших глазах:

– Как это ни странно прозвучит, мы любили друг друга. И если бы не внезапная смерть Максика, обязательно бы поженились. – Ковырнула вилкой брокколи, и нож, с силой отброшенный Ольгиной рукой, с металлическим стуком отлетел в конец стола. – Черт! Черт! Черт! – женщина громко всхлипнула. – По-настоящему я любила только твоего отца! Встречались почти каждый день, иногда Максик по нескольку дней жил у меня. И все так легко, так непринужденно. Привет, пока. Забежишь сегодня? Само собой, готовь, Оль, ужин! Я до сих пор не могу себе простить, что не сказала ему о своих чувствах. Он, бедный, так и умер, думая, что любит меня без взаимности.