Мария Соник – Злодейка. (не) нужная невеста (страница 30)

Теодор навис надо мной, опираясь на локти, и наши губы снова встретились. Медленно, мучительно медленно его рука скользнула по бедру, задирая тонкую ткань сорочки. Его пальцы, мозолистые от меча, обжигали нежной грубостью. Когда он коснулся меня там, я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину. Тишину комнаты разорвал мой приглушенный стон, утонувший в его поцелуе. Он знал, как заставить меня забыть обо всем на свете. Его движения были то дразняще медленными, то настойчивыми, заставляющими мысли плавиться.

— Тео… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, к груди. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — его голос был дразнящим, а дыхание щекотало кожу.

Вместо ответа я притянула его к себе, переворачивая нас. Лепестки роз хрустнули под нашими телами, наполняя воздух еще более пьянящим ароматом. Я опустилась на него, и мир вокруг взорвался фейерверком. Было жарко, тесно, невыносимо сладко. Каждое движение отдавалось дрожью во всем теле. Я чувствовала его руки на своей талии, чувствовала, как напряжены его бедра, слышала его прерывистое дыхание и свое собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он снова перехватил инициативу, перевернув нас и входя глубже, сильнее, заставляя меня вскрикивать и выгибаться навстречу. Лепестки роз путались в волосах, липли к влажной коже. В какой-то момент свечи дрогнули, пламя взметнулось вверх, реагируя на мой выплеск эмоций, но ни я, ни он не обратили на это внимания. Существовали только мы, только этот ритм, только жар тел и нарастающее, как снежная лавина, чувство абсолютного, всепоглощающего блаженства.

А когда мир все-таки обрушился, разлетевшись на миллионы осколков счастья, мы замерли в объятиях друг друга, тяжело дыша. Теодор первым поцеловал меня — в висок, в закрытые веки, в кончик носа.

— Я люблю тебя, — прошептал он так, словно это была самая важная тайна в мире.

— А я — тебя, — ответила я, прижимаясь к нему еще крепче, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивался, подстраиваясь под мой.

Та ночь была волшебной. Нежной, безумной, страстной, настоящей. Мы принадлежали друг другу полностью, без остатка, снова и снова находя друг друга в темноте, пока за окном не начал заниматься рассвет. И когда под утро я уснула в его объятиях, чувствуя на своих плечах тяжесть его руки, а на простынях — смятые, увядшие лепестки роз, я знала — это только начало. Самая лучшая, самая долгая и самая счастливая история в моей жизни только начиналась.

Глава 21. Утро после свадьбы

Сознание возвращалось ко мне медленно, сквозь пелену сна, похожую на легкий утренний туман. Первым ощущением было тепло — dense, обволакивающее, исходящее откуда-то сбоку и снизу. Вторым — свет. Солнце, наглое и бесцеремонное, пробилось сквозь неплотно задернутый полог балдахина и било прямо в закрытые веки, рисуя на них оранжево-алые узоры. Я поморщилась и попыталась зарыться лицом в подушку, чтобы спрятаться от этого великолепия, но тут же замерла.

По моей спине, чуть выше лопаток, скользили пальцы. Легко, едва касаясь, они вычерчивали длинные линии, спирали, какие-то неведомые символы. От каждого прикосновения по коже бежали мурашки, а в душе разливалась такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась, все еще не открывая глаз, наслаждаясь этим мгновением — моментом абсолютного покоя и счастья, когда можно просто лежать и чувствовать себя любимой.

— Доброе утро, жена, — раздался над ухом тихий, чуть хрипловатый со сна голос. Голос, который теперь принадлежал мне. Моему мужу.

Я наконец открыла глаза и повернула голову. Теодор лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня с такой теплотой во взгляде, что сердце пропустило удар. Его темные волосы были взлохмачены, на щеке виднелась складка от подушки, а в глазах плясали золотистые искорки утреннего света.

— Доброе утро, муж, — ответила я, и мой голос прозвучал непривычно низко и хрипло, словно я не разговаривала несколько лет. — Который час?

— Полдень, — усмехнулся он, и его пальцы продолжали свое ленивое путешествие по моей спине. — Ты проспала полдня, соня.

— Заслужила, — я сладко, по-кошачьи, потянулась, выгибая спину и с наслаждением чувствуя, как приятная, томная ломота отзывается во всем теле. Вчерашний день был долгим. Очень долгим и очень насыщенным. — У меня была тяжелая ночь.

Теодор приподнял одну бровь, и в его глазах зажглось веселое любопытство.

— Шутишь?

— Немного, — я подалась вперед и чмокнула его в кончик носа. Он смешно наморщил его в ответ. — А вообще... спасибо.

— За что? — теперь в его голосе звучало искреннее удивление.

Я задумалась на секунду, пытаясь облечь в слова тот водопад чувств, что плескался внутри.

— За все. За то, что ты просто есть в этом мире. За то, что мы вместе. За то, что проснулась сегодня не в холодной постели магической башни, а здесь, рядом с тобой. За то, что я... самая счастливая женщина во всем этом королевстве. Нет, во всех мирах сразу.

Его рука перестала чертить узоры и крепко, собственнически, обняла меня за талию, притягивая ближе. Он поцеловал меня в висок, в висок, потом куда-то в волосы, вдыхая их аромат.

— Это я должен тебя благодарить, — его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — За то, что согласилась терпеть мою королевскую дурь, мои закидоны и вечную занятость. За то, что стала моим огнем. В прямом и переносном смысле. — Он тихо рассмеялся, вспомнив, видимо, наше первое столкновение. — За то, что ты просто есть. Моя Аня.

— Ох, какие мы сегодня лиричные, — фыркнула я, хотя на глазах предательски защипало от его слов. — Прям поэт, а не король. Ладно, хватит нежностей, а то я сейчас растаю. Давай завтракать. Я голодная, как дракон после столетней спячки.

Теодор рассмеялся уже в голос, и этот смех, громкий и счастливый, разнесся по спальне, отражаясь от высоких лепных потолков.

— Дракон после спячки ест обычно пару деревень вместе с жителями, — заметил он. — Надеюсь, ты ограничишься кухней?

— Посмотрим на твоего повара, — важно ответила я, выбираясь из его объятий и кутаясь в простыню, которая тут же приняла вид античной тоги.

Завтракали мы, вопреки всем королевским протоколам, в постели. Теодор, не выпуская меня из рук, дернул за шнур вызова, и спустя каких-то десять минут дверь распахнулась, впуская процессию лакеев с огромными подносами. Они, с каменными лицами профессионалов, водрузили на специальный столик, установленный поперек кровати, горы еды: хрустящие круассаны, исходящие паром, вазочки с клубничным, абрикосовым и вишневым вареньем, тарелку с тонко нарезанным сыром, гроздья винограда, персики, покрытые бархатистой кожицей, и, конечно, два больших кофейника — с черным кофе и с горячим шоколадом.

— Ваше Величество, Ваше Высочество, — церемонно поклонился дворецкий и вывел лакеев, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я сидела, по-турецки скрестив ноги, завернутая в простыню, и чувствовала себя совершенно, абсолютно, до неприличия счастливой. Я отщипывала кусочки от круассана, макала их в шоколад и запивала кофе, наблюдая за Теодором. Он ел с аристократичной грацией, даже просто намазывая масло на булочку, и я поймала себя на мысли, что могу смотреть на это вечно.

— Аня, — сказал он вдруг, отпивая кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Свадебный тур. Три недели по королевству. Ты точно готова к такому испытанию? Бесконечные балы, приемы, рукопожатия и улыбки одним и тем же лицам?

— Теодор, я боевой маг, — напомнила я ему, дожевывая круассан. — Я три года в Академии выдержала, где нас драконами пугали, а на полигонах заставляли спать в палатках под проливным дождем. Неделя в поле с боевым отрядом для меня привычнее, чем все эти балы. Но... ради тебя я готова улыбаться хоть целыми днями. К тому же, я уже собралась. В смысле, Мила собрала.

При упоминании моей служанки Теодор понимающе улыбнулся.

— И сколько же добра нам предстоит везти?

— Целых три чемодана, — трагическим шепотом сообщила я. — Она сказала, что для принцессы это абсолютный минимум. Пригрозила, что если я хоть раз появлюсь на людях в мятой мантии, она лично заколет меня булавкой для шляпки. Я думаю, она не шутила.

— Три? — Теодор удивленно приподнял бровь. — Это действительно минимум. Моя мать, королева Изабелла, берет с собой двадцать чемоданов, если едет навестить подругу на соседнюю улицу. А уж на недельную поездку — все сорок.

— Я не твоя мать, — усмехнулась я, представив эту картину. — И даже не классическая принцесса. Я боевой маг. В одном чемодане у меня боевые комплекты — удобные штаны, куртки, сапоги на плоской подошве, в которых можно бегать и колдовать. Во втором — одно парадное платье «на выход» и несколько более-менее приличных мантий. А в третьем... — я сделала паузу, — в третьем, кажется, Мила запихала артефакты, зелья, пару книг по истории королевства, чтобы я не ударила в грязь лицом, и какой-то невероятно сложный головной убор, который, по ее словам, «просто обязан быть на мне при въезде в столицу провинции».

— Ты неисправима, — Теодор покачал головой, но в его глазах светилось обожание.

— Ты меня такой полюбил, — парировала я.