Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 68)

– А ты довольна?

Лала не сразу ответила. Она высвободила свою руку из ладони Лириша, погладила теплого спящего анука и пошагала по влажному песку за людьми, несущими фонари. Она думала, стоит ли рассказывать об Ушаше прямо сейчас или подождать утра. Наконец решилась:

– Довольна, но есть одно невероятное обстоятельство, о котором пока не нужно знать всем.

– А мне? – Лириш чуть притормозил, чтобы впереди идущие их не расслышали.

Лала тоже замедлила шаг и коротко, без подробностей, рассказала про восставшего из праха брата госпожи Ишиндаллы.

Даже если глава Шулая и удивился, он ничем этого не выдал. Лала в который раз поразилась спокойствию и выдержке Лириша. Ровным голосом тот произнес:

– Как только он спустится с корабля, его нужно убить.

– Почему? – оторопела Лала.

– Предателям, самозванцам и лгунам один путь.

– Он не самозванец!

– И снова я убеждаюсь, что ты Мастер Смерти по ошибке Пустыни, – вздохнул Лириш. – Даже если это истинный Ушаш, что вряд ли, его вина бесспорна и безгранична. Удивительно, что ты сразу не прикончила его.

– Это несчастный калека, который несколько лет страдал так, что тебе и не снилось! И между прочим, благодаря ему одним махом исчезли все противники таких желанных тобой перемен! А еще…

Лириш перебил ее:

– Ему тут не место. Благородная Ишиндалла не обрадуется спасению братца такой ценой. И калек среди ашайнов нет, уж тебе ли этого не знать. Ты должна была его убить хотя бы из жалости. Впрочем, – примирительно добавил он, – верное решение приходит с рассветом. Ты голодна?

– Нет, у пиратов хороший повар. Я заберу Снега и поеду в Приют Мастеров.

– Могу предложить тебе переночевать в куполе Управы, чтобы завтра издалека не добираться. Обещаю не тревожить твой сон.

– Благодарю. Мне нужно побыть одной.

Больше они не сказали друг другу ни слова до самого купола Совета, где беспокойно переминался с ноги на ногу привязанный Снег.

– Добрых снов, Лала! Жду тебя сразу после рассвета! – крикнул ей в спину Лириш.

Но спать Лала не собиралась. Она гнала дрома по притихшим улочкам, удрученная воспоминаниями о сошедшем с ума Чигише и его преждевременном уходе в Пустыню. Полночи встревоженный Юшин носил ей в комнату свитки и разные заготовки для снадобий из запасников Приюта, а она читала и мешала травы, соки, ягоды и яды, потом снова читала и снова смешивала в надежде, что снадобье поможет Ушашу обрести спокойствие и ясность ума. А когда старый Смотритель уснул, она жевала перебродивший бессонник и думала, думала, думала.

Бессонник оказался слишком забродивший, и вместо бодрости мыслей на Лалу мягко свалилось головокружение. Она с трудом дошла до кувшина с водой, чтобы взбодриться, но качнулась к стене, да так и замерла. Стена ухватила ее липкими щупальцами, не давая шевельнуться. Лала стояла, как стреноженный дром, и бессильно смотрела, как тихо открывается дверь и в комнату заходит тот, кого она так хотела исцелить. Ушаш приложил палец к губам, перерезал острым кинжалом щупальца стены, и Лала упала на пол, проснувшись. Видение было таким ощутимым, что она выскочила было на улицу в надежде увидеть удаляющуюся спину, но проходящий стражник уверил ее, что никто не выходил из купола.

Свиток толкований легко и просто объяснил сон наяву. Того, кто освободил ее от плена щупалец стены, нужно охранять, иначе не добиться удачи в поисках важнейшего. Лала впервые не согласилась со свитком, но времени на то, чтобы обдумать ошибочное толкование, у нее не было. Новая тревожная мысль ударила ее, как Кинжал Смерти: события предыдущего сумасшедшего дня совсем вытеснили из головы наступление страшнейшей Хвори, которая когда-либо угрожала Пустыне.

Первые лучи солнца только подбирались к краю Стены, а Лала уже что есть сил колотила в двери купола Управы.

Сонный Лириш не сразу понял ее сбивчивые речи, а поняв, усмехнулся:

– Неужели ты считаешь меня таким легкомысленным? Ты случайно не заметила, что в городе нет соколов?

Лала замерла, а потом облегченно выдохнула:

– Ты их отправил.

– Конечно, сегодня еще до заката Сайшон и все оазисы будут знать, что нужно готовиться к Хвори, которую они вряд ли переживут. Но предупрежденный вооружен. Будешь завтракать?

Это был странный завтрак. Они не издали ни звука. Важность и неотвратимость наступающего дня словно придавила Управу Шулая, а заодно и весь мир. Только когда служители убрали со стола, Лириш негромко спросил:

– Ты хочешь просить помилования для предателя, кем бы он ни оказался, так?

– Да. – Лала не удивилась вопросу.

– Почему?

– Потому что он не виноват. Более того, он стал первым звеном цепи, которая привела к разрушению старого мира ашайнов. И он пострадал как никто. Разве что Мастер Дакш с его преждевременными мечтами объединения миров. Но Дакш ушел, и его новая жизнь наверняка станет белой, хоть мастера в это и сами не верят. А Ушаш еще молод, он искалечен и забыт. Прошу тебя, – Лала впервые сама взяла Лириша за руку и посмотрела ему в глаза, – разреши мне помочь несчастному.

– Я всегда буду действовать только в интересах Шулая, – твердо ответил Лириш, пытаясь высвободить руку, но Лала держала крепко.

– А если я докажу, что городу не будет вреда от его спасения?

– Если докажешь, пусть живет. Но сейчас у нас дела поважнее. – Он все же выдернул ладонь, встал и направился к выходу, не заботясь о том, следует ли Лала за ним.

В куполе Совета уже все было готово. Мастера старались вести себя согласно высокому положению, но с трудом скрывали возбуждение. Прочесть мысли собравшихся Лала не смогла. Она примерно понимала, как это у нее получается – нужно скопление людей и ограниченное пространство, например, как вчера на корабле. Или как ранее в этом же зале, но при закрытых наглухо дверях. Сейчас же по звездному лабиринту сновали туда-сюда служители, стражники, ученики мастеров, а на прилегающих улицах виднелись первые любопытные, которые уж не пойми откуда узнали, что будет происходить в куполе Совета. Осталось только привести Тика Ростера. Несмотря на протесты Лалы, Лириш отправил с ней четверых верховых стражей.

– Тогда уже давай и для него дрома! Он все же не пленный.

– Много чести.

– Тогда я дам ему Снега! – с вызовом сказала Лала.

– Снега ты отдашь так называемому Ушашу. Это ведь его дром по праву, – нехорошо улыбнулся Лириш.

Лала замерла с раскрытым ртом. Лириш поразительно четко держал в голове все ниточки гигантского клубка событий. А ведь она и правда не задумалась, что, если Ушаш вернется в Шулай, она должна будет вернуть ему его собственность. Глава Управы наблюдал за ней:

– Ну, теперь ты согласна, что никому здесь не нужен этот огрызок прошлой жизни?

Лириш вышел вместе с ней на улицу и молча стоял рядом, пока она, сдерживая слезы, гладила курчавую шерсть Снега, с которой уже почти сошла хваленая рыжая краска. Проститься с дромом навсегда казалось ей немыслимым. В твердом голосе Лириша появилось сочувствие:

– Ты Мастер Смерти и целительница. Ты знаешь, как убить без боли, а возможно, даже приятно. Избавь всех от мучений, ведь твой дром тоже пострадает. – Лириш положил руку на шею Снега, и тот прижал уши. – На весах с одной стороны твоя бесполезная жалость, а с другой… с другой слишком много всего.

Лала молча оставила Снега у дромовязи, повелительно махнула рукой ожидающим стражникам и пошла прочь не оглядываясь.

– Я верю, ты сделаешь правильный выбор! – крикнул ей вслед Лириш и вернулся в купол Совета.

Глава тридцать шестая

В гавани уже столпились зеваки. За ночь оставшиеся корабли Тика пришвартовались, но на берег никто не сходил. Пираты и горожане рассматривали друг друга без радушия, но и не враждебно. Те и другие знали о переговорах и давно уже привыкли к тому, что жить или умирать решают не они.

Лала разглядела, что корабль, на котором она вчера ополовинила команду, называется «Везунчик Тик», и невольно усмехнулась: в самомнении Тику Ростеру не откажешь. Усмешка, впрочем, быстро сползла с ее лица. У Жайаса, появившегося на палубе, был растерянный и напуганный вид. Он с облегчением выдохнул, когда увидел Лалу, и замахал руками, приглашая ее на борт. Чувство тревоги, такое же, как вчера после ранения анука, залепило ей горло, и Лала прокашлялась, прежде чем шагнуть по сходням.

– Где ваш хаддор? – довольно резко спросила она у матроса, помогавшего ей подняться. Тот, опустив глаза, прошептал:

– При смерти, госпожа…

Не успела Лала осознать его ответ, к ней подскочил Жайас с прытью, не свойственной старым раненым толстякам, и схватил ее за руку потной ладонью.

– Госпожа, скорее, он боялся, что не дождется вас!

– Да что у вас произошло? – Она нервно освободилась от влажного рукопожатия.

– Скорее, потом расскажу… это он… Ушаш… – Жайас увлек ее в капитанскую каюту и плотно прикрыл дверь.

В каюте, в которой вчера витали ароматы победного ужина, сейчас пахло кровью и внутренностями. Тик Ростер лежал на роскошной, но узкой кровати и смотрел в потолок. Волосы его прилипли к бледному лбу, а губы были серыми, как у древних мраморных скульптур из замка Фурд. Запах шел от пропитанной кровью повязки на его животе.

Лала, медленно шаркая, как незрячая, подошла к нему, не отрывая взгляда от окровавленной ткани. Тик повернулся к ней и улыбнулся так, что ее бросило в холод.