Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 67)

– Это что было? – раздался сзади шепот Тика. – Ты вырезала из руки кусок своей плоти, чтобы оживить змею?

– Потом расскажу.

Лала поднялась, взяла теплеющего анука, обернула его вокруг запястья и осмотрела палубу. Выжившие пираты наводили порядок. Трупы мятежников уже побросали за борт, верных Жайасу мертвецов с почетом уложили вдоль борта.

– Это самые кровавые и самые неудачные переговоры, которые я когда-либо видел, – вздохнул Тик.

– Они еще не кончились, – ответила Лала.

– Ты хочешь сказать, что после того, что натворили эти уроды, ашайны не против договориться?

– Ашайн здесь только я. И я должна передать тебе предложение Лириша.

Лала быстро пересказала разговор с главой Управы.

– Жайас! – крикнул Тик, не отрывая шального взгляда от Лалы. – Собирай совет в каюте, прямо сейчас!

– Да, мой хаддор! – проскрипел Жайас, держась за бок.

– И приведите Ушаша.

– Кого? – Лале показалось, что солнце раньше времени затонуло в море.

– Да, ты неединственный ашайн на корабле, – подмигнул Тик. – Я тоже умею удивлять.

– Благородный Ушаш из Небесного Ока, брат госпожи Ишиндаллы, который погиб в Этоле пять лет назад? – Лала не верила в совпадения.

– Именно. – Тик выглядел довольным, как уличный мальчишка после невероятно успешной и дерзкой шалости.

Глава тридцать пятая

В каюте Жайаса наспех накрыли стол, и выживший кок умудрился даже украсить некоторые блюда. Лала сидела, как на полуденном песке пустыни, и не отрывала взгляда от двери. Когда в каюту вошел, пригнувшись, очень высокий человек в плаще, пошитом на манер ашайнского, Лала перестала дышать. Ушаш откинул капюшон, медленно осмотрел сидящих за столом и остановил глаз на Лале. Именно глаз, потому что вторая его глазница, перечеркнутая глубоким шрамом, была пуста. Худое лицо пожилого калеки, обезображенное не только шрамами, но и болезненной злобой, не могло принадлежать младшему брату Ишиндаллы, ровеснику Лалы. Правда, его тройная мужская коса была сочно-рыжей, седины не наблюдалось. Он тяжело сел и положил скрюченную руку без двух пальцев на стол рядом с изящным десертным ножом. Молчание в капитанской каюте почти достигло той точки, после которой наступает взрыв, и Лала не выдержала:

– Ты не Ушаш.

Бровь над единственным глазом изогнулась, и калека засмеялся неожиданно звонко:

– Я так и думал. Каждая коза в Шулае скажет мне именно эти слова. И проглотит их! – Смех исчез быстрее, чем моргнули озадаченные переговорщики. Следующую свою фразу Ушаш произнес таким жутким голосом, что старые пираты втянули головы в плечи: – Потому что все в Шулае, даже козы, должны сдохнуть!

Мелко дрожащая трехпалая рука потянулась к ножу, но Тик предусмотрительно отодвинул приборы:

– Не торопись, Ушаш! Заминка вышла. Я нашел старого друга, которому не хочется ровнять город с землей. И теперь вот на распутье. Думаю, самое время выпить, вы с Мастером Лалой поговорите, а мы послушаем.

Ушаш вскинулся:

– Мастер Смерти-женщина?! Это кто же решился обучать ее? Кто ради этого похоронил себя в Пустыне?

– Мастер Шай, – глухо ответила Лала, уже неуверенная, что перед ней самозванец.

Ушаш вдруг сник так же быстро. Сгорбился и выпил воды:

– Это был единственный из мастеров, который знал мою тайну. Мать преклонялась перед ним.

– Твоя мать осталась в Пустыне четыре года назад. Она повредилась рассудком после твоего побега, считала тебя мертвым, но когда узнала, что ты геройски пал в неравной битве, просветлела и ушла в здравом уме. Да будет ее новая жизнь белой, – сказала Лала по-ашайнски.

Тик и Жайас переглянулись при звуках чужого языка, но Лала сделала незаметный успокаивающий жест, и Тик понимающе кивнул. Ушаш, как только услышал первое ашайнское слово, беспокойно затрясся и зарыдал, уронив голову на грудь.

Тик встал:

– Оставим их ненадолго, пусть поговорят.

Когда пираты вышли, Лала осторожно положила руку на плечо Ушаша.

– Она любила тебя до последнего вздоха.

– Я хотел вернуться к ней! – внезапно вскричал Ушаш, и Лала вздрогнула.

Она уже поняла, что безумие старой госпожи нашло продолжение в потомках, и думала только о том, чтобы не сболтнуть лишнего. Но говорить ей и не пришлось. Как иссушенный, но не убитый пустыней путник набрасывается на воду, так и бедный калека говорил на родном языке без умолку, судорожно обрывая слова на полуслоге, когда уже совсем нечем было дышать:

– Очень хотел. Я долго скитался в стране черноголовых, был у чынгырцев, потом снова у черноголовых. Я выучил два ужасных чужих языка, убил много разных людей, заработал много золота и хотел приехать к маме, поблагодарить, что отпустила, что спасла меня от участи Мастера Смерти. Хотел рассказать, какие красивые места за морем, и, может быть, забрать ее с собой. Но потом у меня украли все золото. Это не страшно, я бы еще заработал, но меня нашел сокол от сестры, ты знаешь мою сестру Ишиндаллу?

Лала кивнула, и он продолжил:

– Сестра написала, что маме плохо и мне пора вернуться хотя бы на время, что в порту Этолы нас с Кашдашем, моим дромом, заберет корабль черноголовых, что все договорено и оплачено. Но в порту, когда я ждал вестей, в кабаке на меня напали пираты. Просто так, пьяные были. Правда, их главарь знал тайну про мою отметину, мне нужно было его убить, но я не смог, их было больше, я убил других, главаря не успел. Они подумали, что я мертв, и скинули в море. Ашайны не умеют плавать, но я ведь столько лет жил в Заморье, я многому научился. Эти глупцы не знают, что ашайны, особенно отмеченные змеей, переносят самые страшные раны. Но когда я отлежался у доброго рыбака и вернулся в таверну, где остался Кашдаш, то узнал ужасное: его забрал какой-то ашайн, прикинулся мной и уплыл на моем корабле! От сестры больше вестей не было, и тут до меня дошло: это ее рук дело! Это она не хотела делиться наследством и маминой любовью, она сговорилась с кем-то из Шулая! Но ничего, ничего, ничего… – он нервно потирал трясущиеся руки, речь его становилась все быстрее и бессвязнее, – я несколько лет нищенствовал, скитался, ждал… и дождался… Шулай падет, захлебнется в крови, так им всем и надо… мама, мама, ну почему ты ушла так рано? Кашдаш, зверюга моя, ты тоже, наверное, умер без хозяина… но ничего, ничего, ничего… они все ответят!

Ушаш снова разрыдался, и Лала с болью смотрела, как морщится пустая глазница, в то время как из оставшегося глаза текут ручьем мутные слезы. Она снова погладила Ушаша по плечу и вышла. Он даже не заметил этого.

Тик ждал ее на палубе.

– Ну, что скажешь? Судьба смеется над вами, ашайны.

– Нет, это ты смеешься, и смех у тебя плохой. – Лала неприязненно поморщилась. – Не ожидала от тебя такого.

– Да брось, чего я сделал? Он научил нас, как разрушить Маяк и каким ядом сдобрить стрелы, в обмен на то, что мы его отвезем в город, которому он хочет отомстить. Все честно. Я ведь всяко сюда собирался. Кто ж знал, что ты защищаешь этот ваш Шулай. Ладно, что дальше-то? Заберешь этого сумасшедшего? Нам он уже не нужен. Вам, я так понимаю, тоже. Но ты ведь жалостливая и умная. Придумай что-нибудь. Убивать его вроде как грешно.

– Ты хоть понимаешь, что не только твой отец, но и мы с тобой виноваты во всем, что случилось с ним?

Тик злобно сверкнул глазами, но потом вздохнул:

– Не тупой. Но ты смотри на это так, что, если б не Ушаш и его будто бы убийство, гнила бы до сих пор в рабынях, а? Разве нет?

– Ты прав. Но сделанного не вернуть.

Лала смотрела поверх головы Тика на вечерний Шулай, будто притаившийся в ожидании конца переговоров. К берегу шло несколько ашайнов, которых сложно было разглядеть в сумерках, но Лириш должен быть среди них. Скорее всего, он уже беспокоится и продумывает действия на случай неудачи. Словно в подтверждение ее мыслей одна из фигур выпустила сокола, и через несколько мгновений Джох опустился на плечо Лалы.

– Они ждут, Тик. А мы пока ничего не решили.

– Решили. Те, кто не хотел охранять подступы к вашим землям и торговать вашими товарами, уже ничего не скажут. Мы с Жайасом уведем корабли и всех выживших, но сама понимаешь, нужны припасы на обратный путь, товары, а главное – верительные грамоты, или как у вас оно называется.

– Тогда мне нужно вернуться и рассказать Совету обо всем. Но я не готова везти Ушаша туда прямо сейчас.

– Хорошо, я прикажу отвезти тебя, а завтра после рассвета надеюсь на прием. Жуть как интересно посмотреть на ваше житье-бытье. Ушаша закроем в каюте, пока вы не решите, что с ним делать.

– Тик, но как ты его нашел?

– Случайно. Мои парни спьяну трепались в кабаке, что собираются на охоту за самоцветами, а он услышал. Выследил их и пришел ко мне. Я не смог отказаться от такой выгоды.

– Это просто невероятно!

– Ага. Я везучий.

Когда лодка с Лалой мягко ткнулась носом в мелкие береговые камешки, без огня разглядеть лица встречающих ее ашайнов было бы сложно.

– Ты долго! – голосом Лириша сказала ближайшая фигура и протянула руку, чтобы помочь. Рука была прохладной, но от заботы Лале стало тепло.

– Торговалась, – устало ответила Лала и прощально махнула пирату, который почти без плеска развернул лодку и растворился в темноте.

– Наши интересы соблюдены? – Лириш продолжал держать ее за руку, хотя помощь уже не требовалась.

– Конечно. Завтра с утра Тик Ростер прибудет на заключение договора, потом возьмет припасов и уйдет, чтобы подготовить остальные свои корабли и людей для службы Шулаю. Мастер Уштир будет доволен.